​ТУЗ. (Тут умирают зеки. Тюрьма у нас закон).

Я уже как-то упоминал в своих рассказах, что в период с 1996 по 1998 год чалился на Бутырке и был на положении в «аппендиците» — так арестанты называют этот корпус, потому что он связывает два основных корпуса: пятый и шестой. Тогда нас, положенцев, в тюрьме было трое. За пятым корпусом смотрел Игорь Люберецкий, за шестым — Рамаз, ну а помимо «аппендицита», за мной был еще и большой спец. Дел хватало всем, порой я еле добирался до шконки — так уставал, да по возрасту я был старше всех самое малое лет на десять. Из воров, которые были в то время на централе, только Дато Ташкентский и Коля Якутенок были моими ровесниками. В то время Коля Якутенок сидел в 97-й камере. По какому-то вопросу он позвал меня к себе. Возможность перемещаться из корпуса в корпус и по камерам была только у положенцев. Почти всех воров держали в тройниках. В общем, не помню с чем было связано, Якутенок предложил мне остаться у них до утренней поверки, обстоятельства тому благоприятствовали, и я остался. Знали мы друг друга очень давно, так что, было что вспомнить. Слово за слово, и Коля рассказал, как он на «Белый лебедь» пришёл. Тогда в Соликамск со всего Урала съехалась шпана, да Коля и сам был родом из Перми. Так вот, басота сказала Хозяину: «Если хоть один волос с Якутенка упадет, тюрьму по кирпичику разберем, а до вас, шакалов и ваших семей, доберемся». Не тронули Колю, побоялись, Хозяин знал, что здесь уже не шутят, когда дело касается такого авторитета. Не за каждым вором может басота целой области приехать. Я хоть и слышал про этот случай, но от самого Якутенка, конечно, услышать было интересней. К сожалению, больше нам свидеться не удалось. Перед Новым 1997 годом он освободился, а я, еще кантовался на тюрьме, где увидел по телевизору, как его убили в казино в Перми. Расстреляли из автоматов.

Знавал я еще одного старого вора, Куклу. Хотя знал, возможно, сильно сказано, но общение, какое-никакое было. Я тогда «работал» в Москве, в одной бригаде с Леней Дипломатом, Геной Карандашом и Пашей Цирулем. Стоит заметить, что из трех урок, самым молодым и «неопытным» был Цируль. Полагаю, тому, кто в теме, можно себе представить, какие же были первые два шпанюка? Мы тогда жили на даче в Подмосковье. Много урок бывало у нас «в гостях», захаживал на огонек и Кукла. Кстати, Кукла был поддельником Васи Бриллианта. По профессии воровской Кукла был кошелешник. На этом самом «Белом лебеде» Кукла провел восемь лет, и все в одиночке. Вдумайтесь только. Даже те, кто в общей сложности просидел по 20–25 лет, и то с трудом поймут, что такое восемь лет на «Белом лебеде», да еще и в одиночке. Хозяин там был с причудами, этакий экспериментатор, думал, наверное, что скоро страна дойдет до такого маразма, что и на эти темы будут писать диссертации подобные ему деспоты. Вот такой или почти такой сценарий был почти во всех крытых.
Как в связи с этим не вспомнить тюрьму в Златоусте. Там всем заправлял кум, ему самому, в конце концов, дали десять лет за издевательства, пытки и много чего такого, услышав от чего, у нормального человека волосы колом встанут. Он в буквальном смысле морил людей голодом. Дошло до того, что в камерах начали играть на пайки и на кровь. То есть проигравший отдавал свою пайку за день или за несколько суток — в зависимости от того, на сколько дней он играл. Что касается крови, то проигравший резал себе вену и спускал кровь в кружку. Сколько проиграл, столько и сливал, а выигравший пил ее. Конечно, все эти ужасы происходили среди сук и чертей, мужики, а тем более воры такого себе не позволяли — они порой медленно умирали, но умирали достойно, как люди. Никогда не забуду случай, который был на слуху у всех арестантов страны. Он произошел с одним бедолагой по освобождению из Златоустовской крытой. Выйдя за ворота тюрьмы, парень тут же пошел в магазин купил много буханок хлеба и не один килограмм сливочного масла. Сел на тротуар, стал мазать на себя сливочное масло и потихоньку крошить хлеб. Видать картина была впечатляющая. Так продолжалось не один час. Поэтому, кому-то удалось сделать несколько снимков и инкогнито послать их на радиостанцию «немецкая волна». Это была бомба, которая принесла большой кипишь в пенитенциарную систему СССР. Несколько фотографии напечатали почти все газеты запада. Тогда-то этого выродка-кума и посадили, и «накатили дикашку». Но что характерно, те, кто проходил мимо этого несчастного, хорошо знали, на почве чего он сошел с ума. Частенько доходило и до того, что непокорных кум-садист иногда закидывал в камеру к блядям, бросал плитку чая и отдавал короткую команду: «От…ть!» Сколько достойных и порядочных людей лишились там чести, ну а потом, естественно, и жизни. Обойтись без ломки не удавалось ни одному порядочному арестанту.
В то время, таких, как Златоустовская и Саликамская крытых было не мало. Как не вспомнить крытую в городе Елец. Она была общего и усиленного режима. Помню прогон от воров того времени, который гласил, что бы при встрече с любым из заключенных, который «поднялся с крытой Ельца», то есть, у кого закончился срок крытого режима и их этапировали в свои зоны, при встрече «спрашивать, как с гадов». То есть, мягко выражаясь, бить до потери пульса. Это было связано с тем, что ни одного порядочного арестанта там на тот момент не было. Тех, кто пытался как-то противостоять беспределу, мусора тут же ломали. Общий и усиленный режим – это считай первая судимость. Блатовать можно на свободе, ну в зоне, при определенных обстоятельствах, но когда эти приблатненные попадали в крытые, всё их блатовство тут же улетучивалось в трубу. Они становились красные, как пожарная машина. Почти то же самое было и с крытой в городе Шуша (Азербайджан). Правда, там были люди, которые противостояли ментам, но было их очень мало. Басота крытой в Балашове, тоже, что и в Шуше, и в им подобных крытках, которых было не мало, испытывала те же трудности.
Несколько иначе дело обстояло в полосатых крытках. То есть, для осужденных особого режима. Они находились в городах Тобольск, Златоуст и Владимир. Плюс «Белый лебедь». Больше половины урок страны отбывали срок именно там.
Начал я этот рассказ с Бутырки, образца 1996-98-х годов. Но впервые там я оказался именно в то время, о котором упомянул выше в связи с крытыми. То есть чуть больше двадцати лет назад. Недавно на книжном прилавке я увидел книгу, автором которой был бывший надзиратель Бутырок. Он так их подробно описал, как это мог бы сделать только хороший хозяин, у которого есть дом и свое подворье, не забыв о самых потаенных и укромных уголках. Так что, думаю, будет излишним и мне пускаться в описание этой тюрьмы. Что же касается того, что было характерно для Бутырок того времени, об этом, пожалуй, вкратце стоит рассказать. Хозяином Бутырок в то время был полковник по фамилии Подрез, ярый и бескомпромиссный, но справедливый мент. Он считал, то, что положено по закону, — это ваше, все же остальное противозаконно, а значит, подлежит конфискации. Примерно под таким девизом он и хозяйничал в тюрьме. Почти в каждой камере половина мест была свободной, правда, и тогда, как и сейчас, основной контингент заключенных в Бутырке состоял из залетных. Да и сами люди были другими. Не было никаких «лиц кавказской национальности», ни пиковых, ни бубновых. Вообще национализм, как таковой, не приветствовался, а тот, кто начинал выступать по этому поводу, строго наказывался братвой. Независимо от национальности зека или его вероисповедания главным было исполнение им тюремных канонов. Попал я по распределению в третью камеру на первом этаже. Встретила меня босота, как и подобает встречать бродягу, чисто по-жигански. Пивнули, приклюнули, о жизни нашей босяцкой прикололись, в общем, через пару часов у меня было такое ощущение, что я вообще не покидал тюремных пенатов, только лишь из одной тюрьмы перевезли в другую. (Я тогда пробыл на свободе 3 месяца и 17 дней). Бродяга, вошедший в камеру, в первую очередь интересуется: есть ли в тюрьме урки? Воры, конечно, там были, в Бутырке вообще не бывает, чтобы не сидел кто-либо из урок. Помимо Монгола в этой тюрьме отбывали срок Гамлет Бакинский, Иван-рука и Тенгиз Тбилисский. Что же касается режима, то, мягко говоря, он оставлял желать лучшего. Как только звенел звонок отбоя, все должны были находиться на своих шконарях под одеялами, но не закрывать головы. Самым крупным нарушением считалась не игра в карты, как обычно в других тюрьмах, а переговоры с другими камерами. И поэтому надзиратели даже у окна стоять не разрешали. Вообще после нескольких устных замечаний арестантов водворяли в карцер. Карцер, правда, больше десяти суток не давали, но и их нужно было отсидеть. Обычно выходя оттуда, шли по над стенкой, держась за нее. Каждый, кто брал бразды правления в Бутырке, старался разнообразить рацион наказаний. Малейшее неповиновение — и тут же бежали «веселые ребята», так ласково окрестили узники спецнаряд Бутырского централа. Это не был ни ОМОН, ни спецназ, это было детище самой тюрьмы, они здесь жили, они здесь распоряжались по своему усмотрению. Чуть ослушался — и тебя могли так быстро проволочить до карцера, что даже пятками пола можно было ни разу не коснуться. В общем, ребята свое дело знали туго. Но что удивительно, при всех строгостях закона, жестких правилах самой тюрьмы заключенные, как правило, были солидарны и сплоченны. Выше всех качеств ценилась тогда порядочность, к какой бы ты масти ни принадлежал. Бытие порождает сознание. Как бы ни была парадоксальна эта фраза в применении к зекам, но она очень точно определяет характер и поступки каторжан ГУЛАГа. Что касается питания, то, откровенно говоря, от нынешнего оно мало чем отличалось. Тот же горький, вязкий хлеб бутырской спец выпечки и почти та же похлебка. В месяц разрешался на десять рублей ларек, если у тебя были деньги, и одна передача — пять килограммов, опять же если этих радостей ты не был лишен. Кроме родственников, записанных в деле, никто не мог ни прийти к тебе на свидание, ни передать передачу — с этим было строго.
Но Бутырка была лишь следственным изолятором. Правда, в ней приводили приговор в исполнение, но это было на шестом коридоре, о котором мы лишь слышали. И на режим, от того, что тюрьма исполнительная не влияло.

13:22
271
Нет комментариев. Ваш будет первым!