​Воспоминания о прошлой жизни

Нещадно палящее солнце субтропиков, будто огненный шар Апокалипсиса, медленно надвигалось на землю, чтобы испепелить все вокруг. Казалось, что каждый из тех, кто отдыхал в тот момент под се¬нью экзотической зелени средиземноморского побережья Анталии, изнемогая от жары и зноя, мечтал о хорошей грозе с дождем и громом или, на худой конец, о дуновении хотя бы легкого бриза с моря, но, увы, природа никак не решалась расщедриться на подобную милость. Дым от горящего вдали мангала, над которым возился старый турок, то и дело крутя шампуры, жаря шашлык, стоял столбом и исчезал где-то далеко вверху, в раскаленном небе.

Не было слышно даже привычного и радующего слух многоголосья райских птиц. Все будто вымерло кругом, и лишь доносившийся издали шум прибоя да частый треск поленьев сухой чинары в мангале, от которого шел аппетитный аромат мяса и восточных специй, нарушали эту знойную тишину и умиротворение.
Я нежился, удобно примостившись в гамаке под стройной и высокой пальмой, зонт из зелени которой, тенью падая на шикарный травяной ковер, образовывал небольшое убежище от зноя, и невольно вспоминал Север, тайгу и почти такой же гамак. Правда, тот гамак был сооружен из нескольких старых простыней, привязанных к двум кедрам. Ничего не скажешь, воспоминания — упрямая вещь, по¬думалось мне тогда, да и полезная к тому же. Они никогда не позволяют человеку излишне расслабиться.
Пять лет напряженного труда над книгами и нервы, издерганные воспоминаниями о прошлом, все ощутимее давали о себе знать. Стало пошаливать сердце, подниматься давление, открылись старые тюремные болячки, так что я решил на время бро¬сить все и немного отдохнуть.
Разбогатеть, к со¬жалению, мне пока еще не удалось, поэтому и пришлось выбрать местом для своего отдыха отно¬сительно недорогую Турцию, о чем, кстати, в даль¬нейшем я ни разу не пожалел. Не все то золото, что блестит.
Этот райский уголок природы, а точнее — пляж, расположившийся на берегу лагуны, носил не ме¬нее экзотическое название, чем царившая в нем растительность, и назывался «Клеопатра». В дан¬ном случае турки как нельзя лучше почувствовали связь между далеким прошлым и настоящим, бе¬зусловно попав в самое яблочко. Ибо, видит Бог, будь жива владычица Древнего Египта, она, несо¬мненно, одобрила бы это название. Тонко и со вку¬сом подобранный интерьер маленьких и удобных бунгало, схожих с жилищами древних египтян, комфорт и доброжелательность обслуживающего персонала здесь были на самом высоком уровне. Чего большего можно было желать человеку, при¬выкшему в основном к тюремной камере, нарам, да обслуживанию баландера с лепилой? Да, о такой жизни всегда мечтали и сколько еще будут мечтать не только бродяги с четвертаком за плечами, но и любой заключенный, проведший хоть несколько лет за решеткой. Немудрено, что я от души наслаж¬дался благами, посланными мне Всевышним, млел от удовольствия и, потихоньку покачиваясь в гама¬ке из стороны в сторону, не сводил глаз с милой и очаровательной гречанки.
Таких красавиц, подобных самой Афродите, мне доводилось встречать нечасто. Стройная, как кипарис, с водопадом блестящих, ниспадавших к самой земле, длинных черных волос, она была по¬хожа на живую богиню. В какой-то момент я пой¬мал себя на том, что не просто разглядываю ее, но силюсь что-то или кого-то вспомнить. Именно это и не давало мне покоя, но почему, трудно бы¬ло понять сразу. Вдруг шальная мысль молнией пронеслась и вторглась в мозг. Мой разум, как в кино, кадр за кадром, стал прокручивать какие-то отдельные эпизоды прошлого, и наконец я все понял.
Мое внимание привлекла вовсе не сама женщи¬на, а сидевший рядом с ней ее друг. Некоторое вре¬мя я буквально не находил себе места, силясь вспомнить, на кого же он был похож, но; увы, па¬мять, как ни странно, на этот раз отказала мне в милости, и я бросил эту затею.
Так прошел бы и этот день, ничем не отличав¬шийся от многих ему подобных, если бы вечером в баре на берегу залива я вновь не повстречался с этой парой. Я тут же вспомнил, кого напомнил мне этот молодой человек. Хотя слова «напоми¬нал» или «был похож» не отражают сути: это был настоящий двойник моего старого друга, которо¬го я не видел уже в течение многих лет. Меня да в пот бросило от такого неожиданного откры¬тия, но я тут же постарался скрыть свое удив¬ление. Изъясняясь «по-рыбьи», как я умел это делать тогда, когда того требовали обстоятельст¬ва, я пригласил молодежь выпить со мной по бо¬калу шампанского, ссылаясь на то, что я оказался здесь совершенно один и мне не с кем разделить горечь тоскливого одиночества. Молодые люди переглянулись и, улыбнувшись друг другу, молча согласились. Этот изумительный вечер на берегу залива в приятной компании юных потомков древних эллинов и навеял одно из множества воспоминаний о моей шебутной и бродяжьей жизни.
Случай этот, так нежданно-негаданно пришед¬ший мне на память в тот бесподобный южный ве¬чер, произошел в далекой России чуть более двад-цати лет тому назад, в городе, где я родился. По большому счету, Махачкалу тех лет и городом-то назвать было трудно. Это был маленький провин¬циальный городишко с двумя жилыми районами — Советским и Ленинским — и одним городским от¬делом милиции на Пушкинской, 25. Но местная шпана, когда дело того касалось, с уважением и бо¬сяцкой гордостью называла его городом без фрае¬ров. Не прошло еще и месяца с тех пор как я осво¬бодился и, прежде чем вновь усвоить хитрую игру легавых в кошки-мышки и войти в обычную во¬ровскую колею, я бродил по «хлебным» местам: по старой ещё автостанции, по второму рынку и вокзалу, ездил с поднятыми руками на самых понтовых садильниках, как бы присматриваясь к обста¬новке, делая для себя выводы и строя планы на бу¬дущее.
Как назло, на мусорском олимпе республики произошли к тому времени значительные переме¬ны. Дело в том, что, как только в МВД Дагестана менялся министр (а в тот раз, буквально перед мо¬им освобождением, у штурвала этого никогда не тонущего корабля генерала Рытикова Ю. А. заме¬нил такой же генерал Титаренко И. Д.), вместе со старым хозяином уходило и большинство его при¬спешников. А новая метла, как известно, всегда ме¬тет по-новому, начиная с самого верха и кончая за¬кутками внизу. Так что была не исключена очередная килешовка. Но вновь заступившим ра¬ботникам нужно было какое-то время, чтобы ус¬петь освоиться, занять полагавшиеся им по жизни ниши, а главное, установить для населения новый «тариф на услуги».
Что касается воров-карманников, то их плодо¬творная деятельность была для ментов настоя¬щим золотым прииском и кормила, как минимум, четверть всего аппарата уголовного розыска. По неписаному закону того времени, если только что освободившийся карманник не хотел тут же воз-вратиться в тюрьму, воровать без разрешения ле¬гавых на подвластной им территории — то есть на тех хлебных местах, о которых я упомянул, — он не мог. «Мочить рога» я, конечно же, не собирал¬ся, поэтому мне не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать, что в самом скором времени, разобравшись со своими проблемами, новые му¬сора все же дадут мне добро на воровство.
Какова же была эта процедура, предшествовав¬шая «выходу на лед»? Карманники старались оказаться в местах, наиболее подходящих для выуживания денег из чужих карманов, но и менты-тихушники пытались попасть туда с не меньшим рвением. Расчет и у тех и у других был прост. Там, где удавалось больше украсть вору, конечно же мог¬ли урвать большую мзду мусора. Поэтому в такие районы посылали тихушников, у которых не толь¬ко был уже немалый оперативный опыт, но и хват¬ка настоящих легавых псов — верных и преданных своим хозяевам с большими погонами.
Они могли сами, на местах, решить любую воз¬никавшую проблему. Лишь ими определялось, ко¬му будет дозволено красть на их территории, а кто будет лишен такой милости, кого из числакарманников нужно будет арестовать за несанкцио¬нированное появление в запрещенных для них местах, а кого просто предупредить.
Критерии отбора кандидатов из числа карман¬ников на разрешение воровства в «хлебных» райо¬нах у мусоров всегда оставались неизменными. Помимо того, что «втыкала» должен был уметь хо¬рошо воровать, его репутация в воровском мире обязана была быть безупречной. Менты прекрасно понимали, через какие тюремные препоны и пересыльно-лагерные сита проходят воры, мучаясь и страдая, но всегда стараясь сохранить свое честное имя, и какие последствия остаются после всех этих экзекуций. «Отсидели свой срок с достоинством — мы только рады этому, — как бы говорили легавые. Пожалуйста, злачные места для вас открыты, во¬руйте себе на здоровье там, где это позволено дале¬ко не каждому. Отстегивайте нам и выделяйте сколько хотите на свой воровской общак. Не встревайте в то, во что не нужно встревать, попадая в стремные ситуации, и живите в свое удовольст¬вие на свободе».
Эти слова смело можно было написать на флаге тихушников, если бы таковой существовал, ибо они были их неизменным девизом, что-то.вроде воззвания к крадунам. Что характерно, они почти не противоречили законам, царившим в преступ¬ном сообществе бродяг. По сути дела, со всей се¬рьезностью вникнув в глубину воровской идеи, мусора уже тогда прекрасно поняли почти совер¬шенную систему отбора кандидатов из числа босо¬ты в элиту преступного мира, то бишь в клан воров в законе, и в своих личных целях взяли этот воров¬ской опыт себе на вооружение. Правда, менты не¬сколько переиначили его, но смысла своего он от этого не потерял. Мусора умудрялись до такой степени подражать блатным, что, как в шутку го¬ворили сами босяки, из них некого было даже на х… послать.
Что же касается тех ширмачей, которые по тем или иным причинам не вписывались в эту мусорскую схему отбора, то они «тычили» там, где им заблагорассудится. Риск запала при этом у них ко¬нечно же возрастал, да и денег попадалось намного меньше, но что поделать, такова была жизнь. Всем приходилось выбирать, кем быть: либо «грешными по жизни», либо «щипачами — верхушниками».
Некоторым читателям, не знающим опасных во¬ровских закоулков и не искушенных в сложных коррупционных лабиринтах уголовного розыска, такой расклад по ту и другую сторону преступного мира (а под «другой стороной» я, конечно же, подразумеваю правоохранительные органы) может по¬казаться не вполне реальным, но все происходило именно так, а не иначе.
Сейчас, в наше время, я частенько встречаюсь с некоторыми людьми из числа бывшей махачкалин¬ской шпаны, старыми ширмачами, прошедшими почти весь тот путь, о котором я писал в своих кни¬гах. Их остались уже единицы. Кого-то съела чахот¬ка, кто-то умер от передозировки наркотиков, кто-то по-прежнему сидит в лагере или тюрьме, так и не сумев переквалифицироваться и приспособиться к требованиям нового времени, а кто-то и вовсе на¬всегда покинул страну. Но, как бы там ни было, те, кто остался в живых, конечно же, помнят то шебут¬ное время и сами могут рассказать о нем немало интересных историй, и, наверное, не хуже меня. Впрочем, все это почти в равной степени относит¬ся и к легавым. Правда, и из их числа многие тоже померли, туда им и дорога, ну а некоторые тормознулись благодаря колоссальной поддержке своего родственного или национального клана. Такие не просто остались в органах, но и умудрились даже подняться на невиданные доселе высоты. Но все они как были, так и остались марионетками. Впро¬чем, иные ушли из этой структуры с высоко подня¬той головой, как и подобает честным и порядоч-ным людям. Рассказ этот напрямую связан с одним из таких работников уголовного розыска.
В рядах этих самых «правоохранительных орга¬нов» не все было спокойно. К сожалению, для одних и к счастью для других, не все были одинаково продажны. Иначе бы это был феномен, противоре¬чащий всем законам природы.
Совестливым оперативникам поручались, как правило, самые запутанные дела, не сулящие ни¬какой выгоды. Им вменялось в обязанность проси-живать на разного рода собраниях и никому не нужных сборищах дегенератов из МВД, активно участвовать в «общественной жизни», выпускать стенгазеты и заниматься прочей белибердой. Их постоянно пытались спровоцировать на тот или иной неверный шаг, подсылая продажную падаль как из числа ренегатов преступного мира, так и из своих мусорских резервов. В общем, старались сде¬лать все возможное, чтобы дискредитировать этих честных людей в глазах общества, сделав их, таким образом, похожими на подавляющее большинство. К сожалению, эти происки удавались чаще, чем хотелось бы. Но согласитесь, ведь очень сложно, пожалуй, почти невозможно порядочному челове¬ку прожить среди стервятников.
Но иногда коса находила на камень и ломалась. Шаткое положение честных мусоров можно было сравнить разве что с малолеткой или, того круче, с воровскими «ломками». Там тоже мучили людей и издевались над ними до тех пор, пока те не сдавались или, что бывало значительно реже, не отстаи¬вали свои принципы, свою идею. Но если эти избранные легавые все же проходили через все «прожарки» своих старших коллег по ремеслу и не сдавались, их не просто оставляли в покое, их на¬чинали уважать. А это обстоятельство, смею заме¬тить, в любом из отделов уголовного розыска было не просто важно, а крайне необходимо.
В то время, о котором идет речь, проблема с кар¬манными кражами в Махачкале вышла за все рам¬ки дозволенного, поэтому в МВД Дагестана был от¬крыт особый отдел по борьбе с карманниками, и на этот раз его возглавил некто Абдуразаков — грубый циник, похожий на гиену. Что же касается УУР (Управление уголовного розыска) республики, то руководил им в то время полковник Валиев. С ним я виделся всего несколько раз, да и то встречи наши были непродолжительны и носили «деловой характер», поэтому и говорить о нем что-либо сущест¬венное, думаю, я не вправе.
Как правило, каждый будний день после утрен¬него сходняка, или как он там у них назывался — «планерка» или «совещание», из здания МВД стай-ками выбегали легавые псы на охоту в город. Они тоже работали бригадами по двое или по трое, и бы¬ло таких бригад в городе не менее десяти. Так вот, в одной из этих троек и находился герой моего рас¬сказа.
Он был тезкой моего отца, звали его Магомед, и уже одно это обстоятельство заставляло меня относиться к нему если не с уважением, то хотя бы без презрения. Вообще-то, по имени его мало кто называл, в основном дразнили по погонялу Борода, хотя бороды, насколько я помню, он ни¬когда не носил. Не знаю даже, кто и с какой целью дал ему такое прозвище — преступники или сами легавые. Окончив астраханскую школу милиции, он, вернувшись в Махачкалу, поступил в университет на заочное отделение юридическо¬го факультета. Проработал год в уголовном ро¬зыске Ленинского районного отделения мили¬ции, а затем его перевели в МВД, в тот самый отдел по борьбе с карманниками, о котором я уже упоминал. Вот в связи с этим обстоятельством мы и познакомились с ним вскоре на одном из «са¬дил ьников» города.
Это был молодой человек, немного старше двад¬цати лет, среднего роста, крепкого, я бы даже ска¬зал, атлетического телосложения и довольно-таки приятной Наружности. Характерной особенностью было то, что с его лица почти никогда не сходила улыбка. Даже когда он злился на кого-то из крадунов и предупреждал его о том, что если поймает с поличным, то непременно посадит, он все равно старался говорить это с улыбкой, как бы да¬вая понять, что сам по себе он человек жизнерадо¬стный и дружелюбный, но закон есть закон, и он не вправе его нарушать. И, честное слово, за порядоч¬ность и откровенность его уважали все без исклю¬чения. В общем-то он был добрым малым и, как показало время, честным человеком.
Пять дней в неделю почти все махачкалинские ширмачи начинали свой рабочий день с «утрен¬ника», впрочем, почти точно так же, как и их про-тивники — тихари, правда, с одной оговоркой. Дело в том, что рабочий день у всех легавых начи¬нался, как положено, в девять утра, конечно же, никому из них и в голову не приходило следить и лазить за щипачами, спозаранку по переполненным автобусам и троллейбусам Махачкалы. Слеж¬ка за карманниками и их аресты не являлись какими-то особо важными заданиями, ради которых стоило так напрягаться. Это была постоянная рутинная работа мусоров. Просто, как говорится, кто рано встает, тому Бог подает, — и, к слову сказать, подавал Он им немало. Что же касается суббот и воскресений, то на выходные стопы избранных «втыкал» устремлялись на толкучки Дагестана и Чечни — в Хасавюрт, Дербент, Айябазар, в Хошгельды и Шали.
К тому времени, о котором идет речь, я уже ус¬пел выправить ксивы и решить проблемы, связанные с моим существованием на свободе, и наверстывал упущенное в тюрьме время, пропадая на садильниках и толчках с утра и до самого вечера.


Продолжение следует

13:26
165
Нет комментариев. Ваш будет первым!