​Воспоминание о прошлом (продолжение)

Тот день я помню, как сейчас. Это был понедель¬ник — единственный день в неделе, когда я мог позволить себе чуть-чуть расслабиться под теплым одеялом и проспать больше обычного. Тем более что на дворе стояла отвратительная, пасмурная по¬года: дождь, ветер и слякоть — обычное махачка¬линское ненастье, характерное для этого времени года. Я как раз немного занемог. Старая лагерная чахотка давала о себе знать, и поэтому, укутавшись в теплую материнскую шаль, я лежал на диване, безучастный ко всему, и смотрел в экран телевизора. В таком подавленном состоянии, как правило, все вокруг бывает человеку безразлично, ничего не хо¬чется делать, а видеть кого бы то ни было — тем бо¬лее. Чахотка как бы съедает тебя изнутри, нашеп¬тывая своим прокуренным и омерзительным голосом: «Все твои усилия в борьбе за жизнь напрасны, ты все равно не жилец на этом свете». В об¬щем, я пребывал в глубокой депрессии, когда вдруг в дверь позвонили.

Незваными гостями в моем доме могли быть разве что мусора, и я с головой спрятался под теп¬лой накидкой, как будто она в тот момент могла спасти меня от легавых. Я закрыл глаза — так было лучше и привычнее слышать, что творится за за¬крытой дверью в коридоре, — и стал, как обычно, ждать непрошеных посетителей. Но, слава Богу, на этот раз пронесло. Я не услышал привычного вор¬чания матери, шума и гама детворы, которые всегда сопровождали прибытие легавых.
Нет, ничего этого не было. Мать разговаривала с кем-то как обычно — ровно и спокойно, безо вся¬кого кипеша. Я подумал было, что пришла одна из ее подруг или соседка. Но каково же было мое удивление, когда, потихоньку открыв дверь в ком¬нату, я увидел весьма симпатичную и стройную го¬лубоглазую блондинку. «Здравствуйте», — прогово¬рила она приятным, ласковым голосом, всего лишь раз взглянув на меня, а затем потупив взор, очевид¬но стесняясь моего наглого разглядывания.
Женщина присела на самый край кресла, предложенного ей матерью, грациозно повернула голову к окну и стала терпеливо ждать, пока я при-веду себя в порядок. Я вскочил как ужаленный, будто и не болел вовсе. И откуда только силы взя¬лись? Для матери это обстоятельство, конечно же, не могло пройти незамеченным. Она слегка пока¬чала головой, как бы укоряя меня в чем-то и изви¬няясь перед девушкой. Оставив нас вдвоем, она молча вышла на кухню. Я тоже в свою очередь попросил у незнакомки прощения за свой наряд и проговорил какие-то второпях составленные де¬журные фразы. Наскоро приведя себя в порядок, я сел на диван и стал наблюдать за ней. Удобно расположившись в кресле, положив на колени красивую белую сумочку, она глубоко погрузи¬лась в себя, разглядывая расплывчатые узоры на стекле.
Судя по внешности и манере держать себя, передо мной, безусловно, была женщина из хорошей, да к тому же еще и состоятельной семьи. Об этом свиде¬тельствовал ее строгий, но весьма дорогой наряд — брючный костюм модного покроя и белоснежная шелковая блузка ручной работы с высоким стоячим воротничком. Отдыхавшие на подлокотниках крес¬ла, изящные, холеные руки с нанизанными на пальцы перстнями говорили о том, что ничто чело¬веческое ей не чуждо. Прямая и гордая осанка, высокий лоб и задумчивый, я бы даже сказал, ка¬кой-то загадочный вид довершали картину.
После несколько затянувшейся паузы мы по¬знакомились. Нелли, а именно так звали эту пре¬красную незнакомку, была наполовину гречанка, наполовину русская. Коротко объяснив цель своего визита, она открыла сумочку, достала из нее письмо и протянула его мне с таким видом, будто в нем за¬ключался весь смысл ее жизни.
Говоря откровенно, в тот момент я еще толком ничего не понимал. Пробежав протянутую записку, я сразу и не сообразил, от кого она, но вида, конеч¬но же, не подал. Я заставил себя задуматься и, про¬читав послание еще несколько раз, наконец дога¬дался. У меня как будто огромный груз упал с плеч.
Видел бы кто-нибудь, какими глазами смотрела на меня в тот момент эта молодая особа, как она была возбуждена и как любила! Можно было лишь позавидовать тому счастливцу, на котором она ос¬тановила свой выбор.
Слава Богу, память не подвела меня и на этот раз. Все сколько-нибудь существенные события, такие, например, как борьба с активистами на малолетке, а также лица и имена босяков, которые в ней участво¬вали, она всегда цепко удерживала в моем созна¬нии. Только теперь, после ее рассказа и чтения это¬го любовного и драматичного послания, мне стала понятна вся сложность создавшейся ситуации и то значение, которое придавала всему написанному Нелли.
Письмо это было от человека, которого я не ви¬дел почти два десятка лет. Был у меня земляк у хо¬зяина, когда я еще четырнадцатилетним пацанен-ком только-только начинал отбывать свой первый срок на малолетке. Кличили его Чапик. Я даже на¬стоящего имени его не знал, отчего и прочел маля-ву несколько раз, не въехав сразу, от кого она. Парнем он был неплохим — дерзковатым в меру, но уважительным и добрым малым, да и воевал с активом не меньше нашего, это я помнил точно. Но в тюрьме он был случайным пассажиром. Его счастьем было то, что сроку ему дали — всего год. Это обстоятельство и спасло его от многих непри¬ятностей и бед, которых мы с корешами, к сожале¬нию, не смогли избежать.
Я слышал, что, откинувшись после малолетки, он поступил в какой-то столичный институт. Дру¬гих сведений о нем у меня не было. И вот — на те¬бе, объявился, да еще таким странным образом!
Нелли рассказала мне, что они с Игорем, то бишь с Чапиком, познакомились еще в Москве, когда он, закончив экономический факультет МГУ, работал в какой-то престижной конторе, а она до¬учивалась там же, только на юридическом факультете. Его родители были достаточно состоятельными людьми, что позволило ему получить приличное об-разование, иметь хорошую работу, любить красивую женщину и ни в чем себе не отказывать. Но на их пу¬ти возникло труднопреодолимое препятствие — ро¬дители Нелли, точнее, ее отец.
Как правило, в нашей суетной жизни беда в оди¬ночку не ходит. Незадолго до того, как должны были разрешиться проблемы со свадьбой, Игоря неожи¬данно постигло страшное горе. Погибли его родите¬ли вместе с младшей сестренкой и тетей. Все они гостили у бабушки Чапика в Ташкенте и, возвраща¬ясь домой в Махачкалу, разбились на самолете где-то в горах Кавказа. Я помнил тот случай. В этом само¬лете тогда погибла вся ташкентская футбольная команда «Пахтакор».
Такое несчастье может свести с ума кого угодно, только каждый переживает удары судьбы по-свое¬му. Чапик, к сожалению, запил и стал завсегдатаем сначала дорогих ресторанов, а потом и сомнитель¬ных забегаловок. В конце концов такая жизнь снова привела его на скамью подсудимых. Ему да¬ли несколько лет, и уже в лагере со временем серд¬це его оттаяло ото льда отчужденности и недове¬рия, и он наконец пришел в себя. Но в то роковое для них обоих время Нелли, потеряв всякую связь с любимым и отчаявшись бороться с обстоятель¬ствами, успела выйти замуж по настоянию и вы¬бору родителей и в том же году разойтись. Кстати, я сразу обратил внимание на то, что обручальное кольцо у Нелли было надето на безымянный па¬лец левой руки.
Когда Игорь откинулся, они наконец встрети¬лись вновь и решили, что теперь это уже навсегда.
К тому времени Нелли работала старшим следова¬телем прокуратуры РСФСР, которая находилась на Кузнецком Мосту. Она помогла Игорю восстано¬виться на прежней работе, благо он был там когда-то на хорошем счету. В тот момент уже не существо¬вало родительского запрета, горе и одиночество уже не томили их сердца, воцарились любовь и по¬нимание.
Казалось, что наступили наконец безоблачные дни, но злой рок по-прежнему преследовал их и, затаившись, ждал лишь удобного момента, чтобы вновь напомнить о себе.
Уже довольно долго они жили вместе где-то в Кун¬цеве и подали заявление в ЗАГС, собираясь во время летнего отпуска расписаться и уехать на бархатный сезон куда-нибудь на юг, но судьба распорядилась иначе.
В Махачкале младшая сестренка Нелли выхо¬дила замуж. Не поехать к ней они, конечно же, не могли. Поэтому, приготовив необходимые подар¬ки и отпросившись с работы на какое-то время, Нелли с Игорем вылетели в столицу Дагестана. Здесь на свадьбе и произошел тот случай, который перечеркнул все планы этой прекрасной пары и на долгое время лишил их возможности не то что об¬щаться, но даже и видеть друг друга.
Женщины такой своеобразной красоты, такого ума и интеллекта, каким обладала Нелли, всегда были предметом поклонения и восхваления, при-чиной множества ссор и даже кровопролитных войн не только у мужчин Кавказа, но и среди всей сильной половины рода человеческого. Что же тут говорить о Дагестане? Но поклонение прекрасной даме, ее очарованию и душевной тонкости — и бы¬чье, упрямое стремление обладать ею насильно, лишь только потому, что ты богат и имеешь много влиятельных родственников, согласитесь, абсо¬лютно разные вещи.
В общем, на свадьбе Игорь сцепился с тремя по¬донками. Его дважды ударили ножом, но и он не ос¬тался в замазке, успев садануть осколком бутылки одного из нападавших, как раз того самого норови¬стого хама, который умудрился порвать на Нелли платье. И саданул по-хозяйски, так, что мразь эта почти полгода провалялась в больнице.
И снова тюрьма, следствие и суд, который пер¬воначально приговорил его к восьми годам особого режима. Но через некоторое время все же со-стоялось повторное слушание. Множество свиде¬тельств в пользу осужденного и деньги, данные на лапу судье с прокурором, сделали свое дело, и ему скинули не только пять лет, но и изменили режим с особого на строгий.
Все это время, больше года, Игорь находился в ма¬хачкалинской тюрьме. За это время Нелли успела ро¬дить ему двойняшек — мальчика и девочку и жила, будучи в декретном отпуске, в Махачкале, чтобы быть поближе к любимому. Когда же его отправили на этап, она вернулась в Москву.
На этот раз судьба забросила Чапика подальше, чем в прежние годы, и он очутился в одном из лаге¬рей Алтайского края.
У человека, постоянно живущего на свободе, по¬степенно складываются свои взгляды на жизнь, ничего общего не имеющие с тюремными представле¬ниями. Совсем другое дело, когда он попадает в не¬волю. В заключении мировоззрение каторжанина меняется буквально на глазах. И это в принципе нормальное явление для дилетантов, случайно свя¬завших свою жизнь на какое-то время с преступ¬ным миром. Ну и, само собой разумеется, если человек не так далек от законов этого самого пре¬ступного мира и отнюдь не дилетант в тюрьме, то, попав за решетку, он в первую очередь интересует¬ся теми из бродяг, с кем ему приходилось когда-то чалиться вместе.
Так случилось и с Чапиком. Оказавшись за ре¬шеткой, он почти непроизвольно стал «пробивать» у каторжан о своих старых знакомых босяках и та¬ким образом узнал и обо мне: где я, какой образ жизни веду, на каких ролях пребываю в преступном мире. И вот, через несколько проведенных в лагере лет произошло непредвиденное, и он вспомнил обо мне еще раз.
Представляете, человеку остается до свободы несколько месяцев — и тут какая-то мразь повязоч-ник достает его так, что он не выдерживает наглос-ти и издевательств провокатора и разбивает ему макитру табуреткой. Козел с сотрясением мозга по¬падает в лазарет, тем самым набрав очки у началь¬ства, а Чапика после карцера водворяют в камеру под раскрутку, откуда он и пишет маляву своей бла¬говерной.
Бывает порой в нашей жизни, что никакого тер¬пения и выдержки не хватает обуздать свой рети¬вый нрав, свои эмоции и порывы, направленные против коварных замыслов негодяев. Да, я пре¬красно понимал Игорька, читая его ксиву, и вся вина происшедшего живо представала передо мной. Знал я, конечно же, и то, что мусора лагер¬ные могут достать так, что и за день до обретения долгожданной свободы совершишь то, что сделал этот человек. Я и сам ведь когда-то был на его мес¬те. В ксиве Чапика было несколько строк, адресо¬ванных лично мне.
«Заур, бродяга, здравствуй! Знаю, что если это письмо попало в твои руки и если ты не на смерт¬ном одре, то поможешь моей жене во всем, в чем сможешь. Заранее тебя благодарю. Бог вам в по¬мощь! С уважением Чапик».
Знаете, что перво-наперво пришло мне в голову после того, как я все уже решил для себя? Я от души позавидовал этому парню. Ну что же я мог еще предпринять при таком раскладе, как не готовить¬ся тут же в дорогу? Благие дела ждали меня впе¬реди.
Нелли прибыла в Махачкалу с тем, чтобы оста¬вить детей у матери, взять денег для отмазки Игоря и со мной или без меня тронуться в путь. Пока ей везло. Карта, легшая в масть, как мне казалось, могла послужить неплохим стимулом для убитой горем и почти отчаявшейся матери двоих грудных детей. А в том, что это было именно так, я догадал¬ся сразу, но вида, конечно же, не подал. Для меня, сотни раз видевшего на лицах доро-гих мне женщин страдание, горе и отчаяние, это было более чем очевидно, и любые слова здесь бы¬ли излишни. Но вместе с тем по поведению этой женщины, по ее манере держать себя и выражать свои мысли посторонний наблюдатель не смог бы заметить и капли сомнения или отчаяния. Она бы-ла гордой и независимой в своем горе и не искала жалости и сострадания. И это не могло не внушать к ней уважения всех мужчин, с которыми ей при¬ходилось иметь дело в тот момент, начиная с род¬ного отца и заканчивая лагерным кумом, который позже встретился нам на вахте, у ворот колонии. Хотя мужчиной его можно было назвать лишь только потому, что он носил брюки галифе и ог¬ромную форменную фуражку, всю в следах от пти¬чьего помета. После того как все вопросы с отъездом были решены, Нелли на минутку вышла из комнаты в коридор, а затем, вернувшись с большим бумаж¬ным пакетом, не высыпала, а буквально вытряхну¬ла его содержимое на диван.
«Как вы думаете, Заур, этого хватит?» — спроси¬ла она, улыбаясь и одаривая меня при этом добрым и наивным взглядом восточной принцессы. Ска¬зать, что я был удивлен увиденным, значит не сказать ничего. Да и было отчего. Двадцатипяти-, пятидесяти- и сторублевые пачки в банковских упаковках, перехваченные поперек белой бумаж¬ной тесьмой, были сложены, будто дрова для кост¬ра. Говоря откровенно, я впервые видел женщину, так открыто пренебрегающую деньгами, ради кото¬рых я всю жизнь рисковал буквально всем, что мо¬жет быть дорого человеку в этой жизни. Я не спеша и ласково, как собственных детей, пересчитал ле¬жащие на моем скромном ложе банковские билеты. Набралось ровно тридцать тысяч рублей. Для того времени это была огромная сумма, думаю, достаточно будет вспомнить, что обыкновенный «жигу¬ленок», «шестерка», стоил тогда чуть больше семи тысяч.
Вы, Заур, пожалуйста, прикиньте, что к чему, вам ведь лучше знать, — продолжала она, подо¬ждав, пока я пересчитаю все деньги. — Меньше всего вас должна беспокоить сумма. Если вы не уверены, что этого хватит, то скажите, сразу, не стесняясь. А то потом на месте будет поздно. Слава Бо¬гу, деньги у меня еще есть. Родители меня очень любят и не отказывают ни в чём.
Да что тут прикидывать, Нелли? Хватит спол¬на, да еще и останется, — ответил я не задумываясь, а про себя усмехнулся: «Да за такие деньги самый последний парчак на зоне мог бы поставить все ла¬герное начальство в шеренгу и поиметь их по оче¬реди, на глазах у собственных жен». Пока я, присев к столу с картой СССР и распи¬санием самолетов из московских аэропортов, при¬кидывал предполагаемый маршрут и приблизи¬тельное время пути, Нелли, взяв мой паспорт, продиктовала кому-то в телефонную трубку его серию и номер, а затем, видимо довольная отве¬том, попросила, чтобы я пригласил в комнату ма¬му. Я позвал мать и вышел покурить на балкон, ос¬тавив женщин наедине. Уж и не знаю, о чем они говорили, но беседа их длилась долго, около часа, затем Нелли тепло попрощалась с нами, а особен¬но с матерью (они даже обнялись и поцеловались, как близкие родственницы), и уехала на ожидав-шей ее у подъезда «Волге» с двумя обкомовскими нолями на госномере. До полуночи я готовился в дорогу, а мать по мо¬ему заказу сшила мне пояс в виде патронташа, с кармашками разных размеров для разных купюр — все деньги Нелли оставила у меня. Утром, как мы и договаривались, она заехала за мной на том же ав¬томобиле, который и доставил нас в аэропорт. Су¬дя по тому, что после одного-единственного ноч¬ного звонка у нас уже на следующее утро были два билета на первый рейс до Москвы, в то время как простые люди заказывали их минимум за месяц до вылета. Мне же долгое время не нужно было беспо¬коиться о надзоре, можно было с уверенностью предположить, что у Нелли были очень влиятель¬ные родственники. Хотя об этом я догадался ещё накануне вечером, провожая её к машине.
Описание всего нашего пути из Махачкалы до лагеря, где находился Игорь, заняло бы очень мно¬го времени и места, поэтому я ограничусь малым. Перед обедом мы были уже в Москве, а ближе к ве¬черу вылетели из аэропорта Домодедово в Новоси¬бирск. Ночь застала нас уже в поезде, следовавшем из Новосибирска в Барнаул, но и на этом наш путь не заканчивался. Утром, по прибытии в столицу Алтайского края, мы умудрились буквально на ходу вскочить в электричку, следовавшую до Горно-Ал¬тайска и лишь к обеду прибыли в этот маленький, но довольно-таки красивый городишко. Только здесь мы немного перевели дух и отдохнули, если, конеч¬но, хождение по базару и магазинам и затаривание всякой снедью можно назвать отдыхом.
Дело в том, что по моему настоянию выехали мы налегке, не считая кругленькой суммы в моем поясе да модной сумочки в руках у Нелли. Я слиш¬ком хорошо знал дорожно-баульную суету жен¬щин-бедолаг, направляющихся в лагеря на свида¬ния к своим родственникам. Они никогда не могли ограничиться малым, постоянно забывая что-то и распихивая это что-то по сумкам и сидорам. Таким образом, вместо разрешенных тогда пяти кило¬граммов продуктов они везли с собой минимум пятьдесят, и поездка в лагерь им запоминалась на всю жизнь. Я уж не говорю о тех приключениях, без которых не мог обойтись ни один вояж подоб¬ного рода. Так что, здраво рассудил я, «кешара» нам будут только мешать в дороге, а хавкой можно и на месте отовариться, хватило бы лаве, а его-то как раз было в достатке.
Далее до зоны, около ста километров, нам пред¬стояло добираться на автобусе, но мы могли позво¬лить себе такси, что и сделали с превеликим удо¬вольствием, ибо тянули к хозяину не просто «дачку», а вагон и маленькую тележку...
К сожалению, зачастую в нашей суетной жизни неудачи преследуют нас во всем. За что бы мы ни взялись, что бы ни пытались сделать, все напрас¬но. А бывает и наоборот, реже, конечно, но бы¬вает. Так случилось и на этот раз. Как пошла масть с самого начала, так и баловала она нас все то вре-мя, что нам пришлось провести в этом Богом за¬бытом месте.
Еще по дороге я выяснил у Нелли все, что мне необходимо было знать для осуществления наших замыслов. В частности, я узнал, что Нелли еще ни разу не была у Игоря на свидании. Но, как говорит¬ся, не было бы счастья, да несчастье помогло. Так что мы начали свои действия с того, что Нелли подала хозяину зоны заявление о регистрации брака с Игорем.
Я рассчитал все правильно. Дело в том, что по тогдашним законам, где бы ни находился в тот мо¬мент заключенный: в карцере, БУРе или даже под раскруткой, если к нему приезжала женщина для того, чтобы расписаться, его выводили из камеры, регистрировали, как положено, в кабинете хозяина и давали трое суток свидания. Не знаю, что за поль¬за от этого была мусорам, но для нас лучшего нель¬зя было и придумать. Я сам когда-то прошел через такую процедуру в лагере с одной из своих «боевых подруг», поэтому мог себе представить душевное состояние Чапика.
Пока мы сначала несколько дней ждали работ¬ников городского ЗАГСа, а потом еще три дня эти голубки ворковали на личном свидании, я потратил время с большей пользой, чем, откровенно говоря, сам ожидал. Отмазать Игоря подчистую не пред¬ставлялось возможным, так как его уголовное дело уже получило ненужную огласку в самом управле¬нии и было взято на контроль. Поэтому я постарал¬ся купить всех лагерных офицеров, которые имели хоть какое-то отношение к этому происшествию, не говоря о непосредственных свидетелях, а затем отправился в Горно-Алтайск.
Продолжение следует...

13:28
140
Нет комментариев. Ваш будет первым!