​Воспоминание о прошлом (продолжение-3)

… Приведи его в чувство и закрой пока. Вечером после развода я пришлю за ним машину.

Слушаюсь, товарищ полковник, — по — гвар¬дейски отчеканил Роберт и пошел провожать своих гостей.
Голова моя гудела, будто это был пчелиный улей, зато мозг работал как ЭВМ. Теперь я понимал боль¬ше, чем когда-либо, что главное для меня — узнать, в чем меня обвиняют, и, уже исходя из этого, стро¬ить планы на ближайшее будущее, ибо потом, когда я окажусь в тюрьме, будет уже поздно. Оттуда у меня лишь два пути: этапом в лагерь или ногами вперед, третьего не было, и я знал об этом на¬верняка.
Когда я наконец оказался в «красном уголке», как местные уголовники называли каталажку во втором отделении милиции, то, безо всяких преувеличений, находился на грани нервного срыва. Видит Бог, я даже не мог припомнить, когда еще со мной случалось что-либо подобное, и случалось ли вообще.
Не успел Роберт проводить «козырных» мусоров за дверь своего кабинета, как тут же отослал и того, кто возился возле меня с графином воды. Он даже не стал дожидаться, пока я открою глаза и буду го¬тов его слушать, а сразу же, без какого-либо вступ¬ления, начал объяснять мне суть дела. Я слушал его очень внимательно и, по мере того как он углуб¬лялся в тему, чувствовал, что на столько же погру¬жаюсь в чужое дерьмо. Один из законов, открытых Архимедом, здесь был явно налицо. Мы всегда испытываем некоторое облегчение, когда узнаем истинную причину наших несчастий, даже если не в силах ничего исправить. Так что же произошло за неделю до этих собы¬тий и в чем меня обвиняли? Девушка, которая ки¬нулась на меня в коридоре, неделю назад была еще действительно девушкой, то бишь девствен¬ницей. Они с подругой возвращались домой с ка¬кой-то вечеринки. Идти было далековато, поэто¬му и решили поймать мотор. Проголосовав у дороги, они остановили «Волгу», приняв ее за такси и поначалу даже не заметив, что в ней, кро¬ме водителя, находилось еще двое молодых лю¬дей, изрядно принявших на грудь. Эти подонки увезли девушек, изнасиловали их и, выбросив из машины, уехали. Но главным для меня стало то, что предводителем этих ничтожеств был, оказы¬вается, не кто иной, как я сам. Люди, которые со мной разговаривали и только что покинули ка¬бинет, состояли в близком родстве с той, что сидела в коридоре. Они работали в прокуратуре, МВД и даже органах Дагестана, и не какими-ни¬будь рядовыми служаками. Это были монстры с большими звездами на погонах. Когда Роберт пе¬речислил их должности, у меня дрожь пробежала по телу. Их фамилии были на слуху преступного мира Махачкалы. Да уж, веселые у нее были род¬ственники, нечего сказать! Для них я был не более чем букашка, которую можно раздавить одним пальцем, даже не утруждая себя. И я это прекрас¬но понимал.
Вкратце я рассказал Роберту, что в городе меня не было почти месяц, а ездил я в лагерь к старому корешу на свидание. Куда и с кем, я, конечно же, промолчал, но подчеркнул, что летал в оба конца самолетом и это можно легко проверить.
По-прежнему нисколько не сомневаясь в моей непричастности к этому преступлению, Роберт вызвал дежурного следователя, кстати, тоже зна-комого мне мусора. В этот момент я находился в весьма щекотливом положении. Казалось бы, расскажи я все, как есть, и дело с концом, но за-кавыка была в том, что отец Нелли — второй сек¬ретарь горкома партии Махачкалы, а эта долж¬ность в то время была самой козырной в городе, тем более что вторые секретари обкомов и горко¬мов союзных и автономных республик были не¬посредственными ставленниками Москвы и обя¬зательно русскими. Да и сама Нелли, как я уже упоминал, была старшим следователем прокура¬туры РСФСР.
Люди старшего поколения, думаю, поймут меня без каких-либо дополнительных объяснений и осо¬знают, что могло ожидать эту семью, поведай я мусорам все, как было на самом деле. Так что следова¬телю я рассказал почти то же, что и Роберту.
Взяв показания, он отправил меня в каталажку. Здесь в привычном для меня камерном одиночест¬ве я постарался успокоиться и раскинуть мозгами, как обычно бывало при сходных обстоятельствах, но мысли путались в голове, как рой обезумевших пчел. Это было какое-то наваждение. Со мной творилось что-то невообразимое. Лицо горело, как угли жаровни, нервная дрожь сотрясала все тело. Затем, через некоторое время, оно покрылось ка-пельками холодного пота, а по спине он стекал уже тоненьким ручейком, так что вся одежда успела промокнуть и прилипла к телу. Меня даже бил озноб.
Только сейчас я окончательно понял, что ниче¬го подобного еще в жизни не испытывал. Но все же опыт крадуна и старого арестанта взял верх над обывательской растерянностью и чувством безы¬сходности. Постепенно я стал возвращаться в нормальное состояние и наконец, взяв себя в ру¬ки, успокоился. Лишь один-единственный мо¬мент в этой истории по-прежнему не давал мне покоя. Я терялся в догадках и никак не мог по¬нять, что это: красиво разыгранный спектакль, удачно подобранная подстава или что-то другое? Если это подстава, то для чего, с какой целью? Для отчетности? Вряд ли. Для мусоров я, по боль¬шому счету, не представлял особенного интереса. Карманный вор, да и только. Да если бы даже и представлял, наши махачкалинские легавые ни¬когда не пошли бы на подобные розыгрыши. Они, скорее, спокойно закинули бы мне в карман ана¬шу или пару ампул морфия, и делу конец. Эта практика была у них отработана до мелочей и все-гда действовала без сбоев. Значит, эта версия отпадала. Но тогда что же?
Я тусовался по камере, как только что пойман¬ный зверь в клетке, и лихорадочно размышлял, от¬брасывая одну версию за другой. Даже в самом страшном сне я не мог представить себе ничего по¬добного. Человеку, не искушенному в разного рода законах преступного мира, трудно понять, что мог¬ло ждать в тюрьме бродягу, не просто грубо престу¬пившего порог нравственности, но и опозорившего своим поступком весь воровской клан, к которому он принадлежал. Такого человека ждало наказание, далеко не равное наказанию для простого арестан¬та. Что же касается продолжения воровской карье¬ры, то на этом смело можно было ставить жирную точку.
И тут в относительной тишине камеры меня осе¬нила одна спасительная мысль, но для ее осуществ¬ления я должен был быть на свободе, а не нахо-диться под стражей. Не торопясь и пытаясь по возможности не сбиться с метки, я обуздал этот ли¬хорадочный порыв, прекрасно понимая цену вы-держки и спокойствия, и в голове моей все стало потихонечку проясняться.
В первую очередь я должен был прикинуть, что меня может ожидать в каземате НКВД, потому что это было определяющим моментом в моей даль-нейшей участи, и здесь, к сожалению, и я это по¬нимал больше, чем когда-либо, утешительного было мало, если не сказать, что его не было вообще. И все это несмотря на то, что у меня было поисти¬не железное алиби — я имею в виду билеты на са¬молет. Так что отбитые почки и поломанные ребра были ничто по сравнению с тем, что меня ожидало на самом деле.
Время, когда меня водворили в камеру, было обеденным. Развод у мусоров происходил в пять ча¬сов вечера. Значит, где-то в шесть, в половине седь¬мого за мной приедут, и кто его знает, как в даль¬нейшем ляжет моя карта.
У меня оставалось в запасе целых пять часов. Ну что ж, будем думать, уже окончательно придя в се¬бя, решил я, прилег на скамейку и, закрыв по при-вычке глаза, продолжал лихорадочно искать выход из создавшейся ситуации.
Вы знаете, Всевышний иногда проявляет ми¬лость к арестантам, тем более к тем из них, кто был несправедливо обижен власть имущими, и на¬водит бедолаг на спасительные мысли. Не обошел Он в тот раз и меня. Я вспомнил, что несколько лет назад, еще задолго до того срока, после ко¬торого я недавно освободился, мы с Валерой Пис¬клей, — моим старым приятелем и коллегой — пытались освободить нашего друга, который спалился на наших глазах в «марке» и был достав¬лен во второе отделение милиции. Вот что мы предприняли тогда.
10
Двор второго отделения милиции был неболь¬шим. В левом его углу, прямо напротив самого зда¬ния легавки, в десяти метрах от нее, находился на¬вес из бревен, покрытый шифером, при этом ни стены, ни дверей на нем не было. Он предназна¬чался для двух милицейских «бобиков», один из оторых постоянно был в ремонте, и мотоцикла с коляской. В правом углу двора одиноко маячил дальняк, сбитый из деревянных досок, а напротив него, метрах в пятнадцати, стояли такие же дере¬вянные ворота, давно покосившиеся от времени, которые и днем и ночью были открыты. По крайне мере, я их закрытыми не видел никогда. Забор, ближе к которому находились навес для транспор¬та и туалет, разделял мусорскую и гаражи, стоящие по соседству с домами.
Ближе к ночи мы с Писклей проползли по кры¬шам гаражей, перелезли через этот забор и, под¬кравшись к задней части туалета, вытащили плос¬когубцами четыре гвоздя из двух средних досок, два из середины и столько же снизу. Корешу нашему оставалось лишь повернуть две доски в разные сто¬роны и сделать ноги. Ближе к ночи, когда сестрен¬ка нашего друга принесла ему харчи в мусорскую, то сообщила ему все, о чем мы ее попросили. Па¬рень все понял. Ему оставалось лишь улучить время, выждать благоприятную возможность и, по¬просившись в туалет, исчезнуть.
Но в тот раз ему даже не пришлось бежать. Приятелю тогда крупно повезло. Среди ночи в от¬деление милиции приехал какой-то его родст¬венник, работавший в одной из структур МВД, надавил на ментов и кореша нашего выпустили на свободу под подписку о невыезде. Прекрасно по¬нимая, что рано или поздно в такой же ситуации может оказаться любой из нас, на следующую же ночь мы с Писклей вновь посетили дворик отде¬ления милиции и вставили гвозди на место, предварительно расширив дырки и разрубив гвозди пополам. Теперь, чтобы проложить себе путь к свободе даже без поддержки со стороны, достаточно было слегка толкнуть доски сортира изнутри.
Но тогда никому из нас не пришлось воспользо¬ваться этой заготовкой. Все, кто знал о ней, в тече¬ние пяти-шести месяцев были пойманы и во время ареста содержались под стражей либо в другом го¬роде, или же в ином отделении милиции. И вот те¬перь, вспомнив о нашей с Писклей выдумке, я те-рялся в догадках, осталось ли там все по-прежнему или нет? Ведь мусора могли обнаружить подвох. Да и за прошедшее время гвозди вполне могли заржа¬веть, могло произойти и что-то другое, непредви¬денное, кто его знает? Если все осталось, как было задумано много лет назад, то шансов на удачный побег у меня было предостаточно. Но где найти со¬общника?
Я весь превратился в слух, уверенный в том, что Бог меня не оставит, кто-нибудь из знакомых все же зайдет в дежурку до вечера и я смогу склонить его на свою сторону. Знаете, когда вы сильно верите во что-то, Всевышний всегда ока¬зывается на вашей стороне и никакие козни дья¬вола ему не помеха. Всегда будет только так, как Ему угодно.
Через час или полтора моего лихорадочного ожидания я не только услышал, но и увидел знако¬мого мне поселкового парня, которого кличили Сатера, а звали Магомед.
В Дагестане Магомедов — что в России Иванов. В милиции он оказался случайно. Его двоюрод¬ного брата задержали несколько часов тому назад за драку, и он хотел узнать, куда того доставили. Не имея почти ничего общего с преступным миром, Сатера тем не менее был своим в доску. В первую очередь он был настоящим работягой. Твердый дух в благородном сердце, честность и се¬рьезное отношение буквально ко всему, за что бы он ни брался, создали ему немалый авторитет сре¬ди сверстников. Так что на него я мог положиться почти как на себя самого. Но главным для меня в тот момент было его согласие, ибо я знал наверня¬ка: если он скажет «да», то наверняка выполнит свое обещание.
Дверь в каталажке была деревянной и только с ви¬ду казалась надежной и неприступной. Огромный, величиной со спичечный коробок, глазок давал воз¬можность не только общаться с арестантом, но и, на¬пример, передать ему в это отверстие что-нибудь нужное.
Слева от двери «красного уголка» располагалась дежурка. Обычно к вечеру в отделении милиции ос¬тавалось трое дежуривших здесь ментов, не считая следователя, работавшего на втором этаже. Один му¬сор сидел непосредственно в дежурке, на телефоне, двое других и следователь часто разъезжали на «боби¬ке» по вызовам.
При таком раскладе мне не составило особого труда подозвать Сатеру поближе к двери и объяс¬нить ему суть дела. Тем более, и это было очень важно, говорил я с ним на его родном кумыкском языке, тогда как мент, дежуривший у стойки, был аварцем. Это я успел выяснить сразу же, как только был водворен сюда. Сатера понял меня без лишних расспросов и обещал помочь. Больше того, он ус¬пел сказать мне, что, если даже менты забили новые гвозди или они заржавели, он опять вырвет их, как только стемнеет. Теперь я был почти уверен в успехе задуманного и от меня уже, можно сказать, ничего не зависело. Оставалось только терпеливо ждать и надеяться.
В тот момент я еще даже не догадывался о том, что звук чахлого двигателя мусорского уазика скоро станет для меня самой долгожданной и же¬ланной музыкой. Дело в том, что мент, дежурив¬ший в отделении милиции, не имел права выво¬дить меня в туалет, пока не прибудут остальные двое, выехавшие на очередное происшествие на этой самой машине. Я на всякий случай теребил его каждые полчаса, и он, входя в мое положение, обещал по приезде коллег сразу же сопроводить меня по нужде.
Уже с час, как стемнело, а машина все не воз¬вращалась. Зимой сумерки наступают рано, но, по моим расчетам, было уже около шести часов вече¬ра. С минуты на минуту за мной должны были прибыть гонцы из управления, и тогда все было бы кончено.
11
У законопослушного человека, прочитавшего эти строки, может возникнуть вопрос: зачем бе¬жать, если ты невиновен? Ведь побег всегда скорее доказывает вину, нежели опровергает ее. Но, смею вас уверить, это утверждение справедливо лишь для правовых государств, для стран с крепкими де¬мократическими устоями и принципами, тогда как Советский Союз, да, собственно говоря, и нынеш¬няя Россия эти нормы никогда не соблюдали. Так что в подобных ситуациях и я, и мои собратья понесчастью всегда полагались в первую очередь на самих себя, ну и на верных друзей, конечно же, а не на действующий закон и тем более не на абст¬рактную справедливость.
И вот наконец во дворе отделения раздался долгожданный рев двигателя мусорской тара¬тайки. В коридоре началась суета, зашумели кова¬ные сапоги, послышались грязные шутки плебеев в милицейской форме и все, что обычно сопутст¬вует этому. Менты привезли с собой какого-то парня, и, пока на него составляли протокол за¬держания, я все же добился, чтобы меня наконец-то вывели в туалет. Представляете, с каким чувст¬вом я шествовал в направлении дальняка? Благо опыта было не занимать, иначе пришлось бы из¬рядно понервничать, а именно этого в столь отетственный момент и нельзя было допустить ни в коем_ случае. Хотя путь и не был дальним, я все же умудрился за это время перекинуться парой слов со своим конвоиром, рассказав ему анекдот про идиота-постового. Но, судя по его поведе¬нию, этот увалень лишь совсем недавно спустился с гор в поисках лучшей жизни и поэтому концен¬трировал все свое внимание не на речи задержан¬ного, а на его руках, вернее, на руках его родст¬венников.
Я вошел в туалет. Кряхтя и недовольно бубня под нос, чтобы меня хорошо было слышно, я, не теряя ни единой секунды на размышления, при¬ступил к действиям. С ловкостью пантеры, в пол¬прыжка, я очутился у задней стенки туалета, до¬тронулся до досок и, вдохнув в грудь побольше воздуха, слегка надавил на них. Когда я почувствовал, что они ходят под руками, я выдохнул так, будто пробыл под водой не меньше минуты. Мыс¬ленно от всей души поблагодарив Сатеру за его жиганский поступок и наскоряк скинув с себя кожаную куртку, которая теперь больше походила на душегрейку, я повесил ее на крючок возле две¬ри и, аккуратно раздвинув доски, потихоньку про¬лез наружу.
Холодный порыв ветра, будто напутствуя меня в дорогу, обжег мое лицо. Прижавшись к промерз¬шей земле, я замер на мгновение, весь превратив¬шись в слух, но голову, как змея, на всякий случай держал чуть приподнятой. Не уловив ничего подозрительного и хорошенько осмотревшись вокруг, в следующую секунду я уже полз в сторону спаси¬тельного забора, как диверсант в тылу врага.
Я хорошо запомнил тот наш ночной рейд с Пи¬склей. Мы тогда промацали буквально каждый метр вдоль забора и пришли к выводу, что пре¬одолевать его удобнее всего было в углу, за кото¬рым был какой-то мануфактурный цех. Хоть бег¬лец и находился в этом случае на виду у любого, кто мог появиться во дворе, все же для побега ему понадобились бы лишь доли секунды. Дело в том, что этот угол с годами превратился в настоящую лестницу с глубокими выбоинами в кирпичной кладке, а кое-где и со сквозными дырами, а оба за-бора были очень высокими, и беглецу вряд ли уда¬лось бы с ходу взять хоть один из них.
Забор был уже прямо передо мной, и мой конво¬ир повернулся в сторону дежурки. Момент для рывка был самый подходящий, и я хотел уже вос-пользоваться обстановкой, но именно в этот мо¬мент, как назло, один из мусоров, который оставал¬ся в дежурке, вышел во двор с родственником арестованного, видно договариваясь о мзде, И мой конвоир тут же подошел к дальняку и, ударив по нему несколько раз ногой, заорал так, чтобы его слышал не только я: «Эй ты, давай поторапливайся там! Что, веревку проглотил, что ли?»
Я еще сильнее прижался к земле, готовый в лю¬бую минуту броситься на барьер и рвать когти. Ведь, не услышав моего ответа, мент заподозрил бы что-нибудь неладное. Но, слава Богу, легавый ока¬зался, ко всему прочему, еще и туповатым. Не знаю, сколько я пролежал на холодной земле, уже успев замерзнуть, как суслик, десять секунд или минуту, но точно помню, что я заставлял себя терпеливо ждать столько, сколько потребуется.
За мою выдержку Всевышний щедро отблагода¬рил меня. Мент, что стоял у подъезда с граждан¬ским, вдруг повернулся к моему конвоиру и крик¬нул ему, неуклюже мешая аварскую и русскую речь: «Иди сюда на минутку. Не бойся, никуда твой за¬сранец не денется, а если что, хлопну его как муху, и все дела». При этом он постучал рукой по своей кобуре, в которой вместо пистолета, скорее всего, лежала пара огурцов и луковица на закуску: таким олухам, как этот, боялись выдавать табельное ору¬жие, а они просто бредили им.
Мой провожатый оказался возле них тут же, как будто давно ждал, что его позовут. Они вошли, в подъезд и стали там о чем-то договариваться, видно, деньги делили между собой. В этот мо¬мент я вскарабкался на забор, как кошка, и замер на доли секунды, но уже лежа на крыше одного из гаражей с другой стороны забора.
Хоть я и продумал весь план побега почти до ме¬лочей, все же даже доли секунды, выигранные у мусоров, были дороги для меня. Поэтому, следя за ле¬гавыми в подъезде, я пытался рассчитать, когда они меня хватятся. Убежав сразу, я бы не знал, сколько времени у меня в запасе. Ведь кто знает, что случит¬ся в пути. В побеге иногда даже маленький каму¬шек может сыграть роковую роль.
Наконец я скатился с промерзшей крыши гара¬жа и, в мгновение ока перелетев через следующий забор, очутился во дворе детского садика, который находился прямо напротив подъезда, где я жил. Так что через какое-то мгновение я оказался в собст¬венной квартире.
Но был ли смысл прятаться у себя дома? В этом-то и состоял мой расчет. Я нисколько не сомневал¬ся, что менты станут разыскивать меня где угодно, только не у себя под носом. Именно так я мог вы¬играть несколько дней. Ведь их учили всегда дейст¬вовать, руководствуясь логикой, ни на йоту не от¬ступая от нее и не выставляя себя белой вороной. Но парадокс состоял в том, что вся милиция как раз и держалась на таких вот нескольких «белых воронах», которые эту самую логику не особенно жаловали. С несколькими из них мне довелось столкнуться в своей жизни и в Махачкале, и в сто¬лице. И, к моему сожалению, всего лишь один-единственный раз мне удалось выйти из этой борьбы победителем, но это — уже другая история.
12
В нашей квартире было два балкона. Один смо¬трел в сторону двора и того самого детского сади¬ка, через который я бежал, другой выходил на противоположную сторону дома, на улицу Гагарина. Уже давно я соорудил на этом балконе что-то вро¬де потайного лаза наверх, на балкон четвертого этажа, для того чтобы в случае шухера меня не бы¬ло видно снизу. Для этой цели я приспособил высокий кухонный шкаф. Он стоял на балконе с краю, и мама на зиму обычно убирала в него бан¬ки с соленьями и вареньем. Но после моей рекон¬струкции шкаф имел уже не одну, а две задние стенки.
Напротив балкона росли два тополя, один из ко¬торых стал для меня чем-то вроде убежища и одно¬временно лестницы. В свое время я до такой степени натренировался прыгать на него с перил как своего балкона, так и балкона четвертого этажа и мгновен¬но спускаться вниз, что мог проделать этот финт да¬же с закрытыми глазами. А в случае, если бы я вдруг оказался ранен или болен, тонкий, но крепкий трос, намертво соединявший дерево с перекрытиями меж¬ду обоими балконами, помог бы мне преодолеть это расстояние.
Этажом выше жили добрые и отзывчивые люди, которые не возражали против моей затеи, тем бо¬лее что пользовался я этим приспособлением крайне редко — лишь когда был на свободе и моя воровская жизнь вынуждала меня прятаться от ле¬гавых.
Не успел я войти в дверь, которую открыла мне мать, как тут же попросил ее завести детей в спальню, и, лишь убедившись, что они не видят меня, вошел в дом. Предосторожность эта не бы¬ла излишней. Дело в том, что много лет тому на¬зад, еще не зная как следует многих нюансов на¬шей бродяжьей жизни, я был научен горьким, роковым опытом друга детства, которого выдала ментам его малышка дочь. Незадолго до их при¬хода он играл с ребенком, а увидев легавых, исчез в своем схроне во дворе. Менты ни за что не до¬думались бы найти его тайник, но какой-то уш¬лый пес обманом выведал у крохи, где спрятался ее папа. Ему, кстати, втерли тогда десять лет осо¬бого режима, и он в конце концов умер в лагере от чахотки.
Жена моя была в отъезде, отец находился в рей¬се, так что мама одна управлялась с детьми, поэто¬му и не смогла сразу прийти в милицию, но, уве-ренная в том, что меня через час-другой отпустят, была относительно спокойна. В нескольких сло¬вах я рассказал ей о происшедшем и, увеличив громкость дверного звонка до максимума, скрыл¬ся на балконе.
Пролежал я там довольно долго, но вокруг, как я и предполагал, все было тихо и спокойно. Мне бы¬ло отлично видно все, что творилось напротив дома. Еще несколько часов назад, находясь в «красном уголке» второго отделения милиции, я точно знал, что если моя затея удастся, то именно здесь, лежа на грязном половичке балкона четвертого этажа, я и на¬мечу план следующего этапа побега.
При моем образе жизни загадывать наперед было по меньшей мере глупо. Поэтому, обдумы¬вая тот или иной план действий, я всегда разбивал его на этапы. Эта система помогала избежать многих ошибок, экономила поистине драго¬ценное время на размышления, в общем, была чрезвычайно эффективной. Теперь, укутавшись в отцовский тулуп и озираясь по сторонам, как за¬гнанный волк, я пытался найти и сделать следующий ход. От правильности выбора зависела не только моя жизнь, но и воровская честь, что было для меня важнее всего остального.
Представляете, в каком я был положении? Этот день был поистине богат на сюрпризы. Пришедшая вдруг мысль стала не чем иным, как подарком Божьим. Откинув одну за другой все иные версии, я сосредоточился на одной. Я вспомнил частые вы¬сказывания того самого «правильного мусора», Бо¬роды, который при случае любил подчеркнуть свою порядочность и преданность идеалам правосудия. И чем больше я думал об этой безумной на первый взгляд затее, тем больше убеждался в том, что в мо¬ем положении лучше и правильнее выхода просто не было.
Голова раскалывалась от напряжения. Я решил подождать до утра, а там, как говорится, что Бог по¬шлет, то и будет. Глубоко за полночь я спустился к себе в комна¬ту и уже подробно объяснил матери, что произо¬шло в милиции. «Не беспокойся, сынок, — сказа¬ла она мне. — Что бы ни случилось в будущем, ты крепись и знай, что я скорей умру, чем позволю кому-то возвести на тебя напраслину и тем самым погубить тебя. Хотя, как мать, я эту несчастную девушку, конечно же, понимаю».
Всю ночь мы проговорили, обсуждая мое ны¬нешнее положение, а под утро я уснул на диване, даже не сняв верхней одежды, но ненадолго. В де¬сять часов утра дверной звонок исполнил свою тра¬диционную «Калинку», оповестив о приходе како¬го-то раннего гостя. Гость был незваным, а значит, это был мент. Он был в штатском и провел у нас около часа, внушая все это время моей матери, как важно, чтобы я сам пришел в милицию с повин¬ной, и прочую чушь. В конце визита он не преми¬нул заглянуть на всякий случай в спальню, кла¬довку и туалет и лишь потом наконец откланялся, и ушел.
Вернувшись, я поделился с матерью своим пла¬ном относительно Бороды, и она одобрила его сразу же, безо всяких оговорок, будто пророчески предви-дела все наперед. Я попросил ее позвонить Нелли и объяснил, что нужно было ей сказать. Домашний те¬лефон мог прослушиваться, поэтому мама одела де¬тей и ушла с ними к сестре, заодно дав мне немного отдохнуть и прийти в себя. Я проспал почти до са¬мого вечера, и никто меня не побеспокоил за это время. Это лишь укрепило мои предположения о том, что за квартирой было установлено наблю¬дение.
13
Борода приехал часов в десять вечера. Я был приятно удивлен его поведением и манерой дер¬жать себя. В присутствии матери я подробно и во всех деталях рассказал ему обо всем, что произош¬ло со мной за последний месяц, пока еще не назы¬вая при этом ни имен, ни фамилий. Это и немуд¬рено. Я скорее поверил бы в существование жизни на Марсе, чем в честность и порядочность местно¬го легавого, тем более в тот момент, когда за мою голову была обещана немалая награда. А в том, что награда уже была обещана, я не сомневался ни на секунду. Кроме того, воровская этика не распола¬гала к излишней откровенности: одно дело, если твой язык подведет лишь тебя самого, и совсем другое, когда от него будут страдать другие. Борода выслушал меня молча, ни разу не перебив, и, когда я закончил, сказал, даже не выдержав па¬узы: «Мне все понятно, Заур, ты действительно невиновен. Это ясно как белый день, но твою не¬виновность еще -надо доказать. Что же касается билетов на самолет, то это, к сожалению, не алиби. Алиби, которое можно легко опровергнуть, уже не алиби, а лишь одна из версий, правда, в твою пользу, но что-толку-то? Дело ведь может и не по-пасть в руки следователя, я уже не говорю о судеб¬ном процессе. В конечном итоге наверняка все так и будет, попадись ты им в лапы. Ну да ладно, что тут сейчас гадать, как и что, давай-ка мы лучше вот что сделаем. Оставаться здесь тебе больше нельзя, ты и сам это прекрасно знаешь, поэтому слушай меня внимательно. Недалеко от твоего подъезда, в засаде в сером «Москвиче» сидят ра¬ботники милиции. Не знаю, есть ли кто-нибудь за домом, но этих я не только видел, но даже поздо¬ровался с ними и немного -поговорил, прежде чем подняться к тебе. Поэтому я проеду по улице Гага-рина несколько раз в ту и другую сторону, осмот¬рюсь и, если все чисто, просигналю фарами прямо напротив твоего балкона, два раза дальним и два раза ближним светом с длинными интервалами. Если же я замечу засаду, то уеду и вернусь чуть позже. Ты в это время не нервничай и ничего не предпринимай, пока я не придумаю, как тебя вы¬зволить отсюда, понял?»
Выбора у меня не было. «Да», — ответил я не за¬думываясь и, прежде чем Борода вышел из дома, уже лежал на балконе этажом выше. Я хорошо знал его машину. Это был «жигуленок» красного цвета, «шестерка», с номерным знаком 05-34.
Несмотря на то что улица Гагарина освещалась относительно неплохо, ночью, как говорится, все кошки серы. Так что мне трудно было отследить именно его машину, зато, когда я увидел, как на¬против остановилась легковушка, то понял, что это именно он, впрочем, с окончательными выво-дами пока не спешил. Прошло уже несколько минут, как автомобиль остановился, но из маши¬ны никто не выходил и никаких знаков не пода¬вал. Я уже было подумал, что обознался, как вдруг два дальних и столько же ближних лучей с длин¬ными интервалами прорезали ночную мглу. Ни секунды не задумываясь и даже не тратя драго¬ценного времени на спуск, я мгновенно оказался на перилах балкона и огромным прыжком, кото¬рому позавидовал бы, наверное, даже снежный барс, перемахнул на дерево, а уже в следующую минуту, так же быстро спустившись с него, ока¬зался на земле. Присев на корточки, я тут же огля¬делся по сторонам, но, слава Богу, все было тихо и спокойно.
Придя в себя настолько, насколько это было возможно, я поднялся на ноги и непринужденной походкой направился в сторону поджидавшей меня машины. Спокойно перейдя проезжую часть улицы и все еще озираясь вокруг, я поравнялся с красным «жигуленком» Бороды, резко открыл заднюю дверь и так стремительно запрыгнул в машину, будто от этого прыжка зависела вся моя жизнь. Автомобиль медленно тронулся, а затем помчался, набирая ско¬рость, по темным улицам и грязным закоулкам в сторону Первой Махачкалы. Борода жил тогда между телестудией и городской тюрьмой. И когда, лежа на заднем сиденье машины и озираясь вокруг, пытаясь разглядеть возможных преследователей, я увидел, что мы свернули именно в ту сторону, то понял — он везет меня к себе домой. Мои последние сомнения рассеялись, и я немного успокоился. Теперь, пожалуй, можно было и пере¬дохнуть.
Магомед заехал прямо во двор и, остановившись в самом конце, возле какой-то пристройки, велел мне выходить из машины. «Все. Приехали, бро¬дяга!»
14
Он поселил меня в этой самой пристройке, кото¬рая оказалась на самом деле летней кухней. В этом уютном и скромном домике, переоборудованном за несколько часов в жилище отшельника, мне при¬шлось провести почти месяц. Месяц тревог и ожида¬ний, надежды и благодарности. Разве можно забыть это время? Нет, конечно. Такое не забывается никог¬да. Но во сто крат оно ценнее и памятнее тем, что помогал мне во всем мент, который при других об¬стоятельствах, окажись я виновным в каком-либо преступлении, не задумываясь, упрятал бы меня за решетку. Но воспоминания эти были бы тусклы и не¬полны, если бы я не упомянул об очаровательной хо¬зяйке этого теплого, гостеприимного дома и их ма¬ленькой красавице дочке, похожей на сказочную восточную принцессу.
Порой случается, что некогда чужие друг другу люди оказываются схожи буквально во всем: во взглядах и мнениях, в непринужденной манере держать себя в обществе и в то же время быть скромными и ненавязчивыми. Такие душевные ка¬чества присущи лишь людям с отзывчивыми и чут¬кими сердцами, людям прекрасно воспитанным и в высшей степени порядочным. В какой-то момент у меня даже сложилось впечатление, что это были дети одной матери. Да и по национальности оба они были кумыками. Набат, так звали супругу Бо¬роды, была чуть ниже среднего роста. Ее отличала приветливая и мягкая улыбка и красивые зеленые глаза, похожие на два благородных изумруда, в ко¬торых почти всегда искрился лучик добра и нежно¬сти. Аккуратно причесанные недлинные темно-ру¬сые волосы делали ее похожей на Шемаханскую царицу, а природная скромность и величавая стать лишь только подчеркивали это сходство.
Когда у себя дома я рассказывал Бороде, где и как провел последний месяц, я побоялся открыться ему полностью, и читатель знает почему. Лишь теперь, находясь под его кровом и видя его красавицу жену, ее доверчивые глаза и милую, доброжелательную улыбку, я понял, что такие люди не способны на пре¬дательство. Тем более, как я успел заметить, они бы¬ли действительно схожи буквально во всем. Ночью, когда Борода закончил все свои дела, по большей ча¬сти связанные именно со мной, и возвратился до¬мой, я извинился перед ним за недоверие и дополнил свой предыдущий рассказ недостающими подробно¬стями.
— Это обстоятельство намного упрощает нашу задачу, Заур, но, к сожалению, не решает проблемы полностью, — сказал Борода, выслушав меня. — Ну, ничего страшного, думаю, теперь нам будет полегче.
Под утро, после нашей беседы, я позвонил Нел¬ли. Она ждала моего звонка с нетерпением и, по ее словам, еще даже не ложилась спать. Назначив ей встречу на шесть часов вечера возле кинотеатра «Комсомолец» и предупредив о том, кто придет вме¬сто меня, я успокоился и заснул, а Борода уехал на работу, так и не сомкнув глаз.
Вечером я внимательно, не отрывая глаз, наблю¬дал за двумя «сыщиками» и выслушивал их версии. Смею заметить, что оба они были на высоте и сто¬или друг друга.
Вот что у них получилось. Во-первых, и это бы¬ло совершенно очевидно, один из насильников внешне был на меня очень похож. Но как его най¬ти? Ведь, судя по тому, что он был схож именно со мной, этот человек не принадлежал к преступно¬му миру, иначе эту особенность давно бы уже от-метили как сотрудники правоохранительных ор¬ганов, так и мои друзья. Уж меня-то трудно было с кем-нибудь спутать. Значит, искать моего двой¬ника придется по всему городу, а возможно, и не только по городу, и сделать это будет очень не¬просто. Тем более что никто и не собирался ис¬кать никакого двойника — мусора ловили именно меня.
Исходя из этих соображений, Нелли и пообеща¬ла, что завтра, кровь из носу, через своего отца по¬влияет на ход следствия с тем, чтобы дело передали Бороде. К нашему общему удивлению, да и к счас¬тью, конечно, на следующий день ей это удалось без особых проблем, и теперь вся ответственность за поимку преступника легла именно на Магомеда. Вопрос заключался лишь в том, кто и кого считал преступником. По сути, только два человека всерьез за¬нимались этим делом и были заинтересованы в Поисках истины: Борода, который руководил опе-Ъацией, и Нелли, помогавшая ему советами и до¬живавшаяся чего-то через своего отца. И уже на Первых повторных допросах потерпевших резуль¬тат этого плодотворного сотрудничества не заста¬вил себя ждать. Им удалось выяснить несколько важных деталей этого преступления. Как показа¬ло время, они были на правильном пути.
Дело в том, что, по словам обеих потерпевших, ^се трое негодяев были, без сомнения, студентами какого-то махачкалинского вуза. Но какого имен¬но? Их в городе было в то время четыре или пять, ^очно уже и не помню. Больше того, они явно были Сыновьями весьма состоятельных родителей, по крайне мере тот из них, кто был похож на меня. 4меть собственную «Волгу» в таком возрасте мог Позволить себе тогда далеко не каждый. Поэтому Города для розыска банды насильников подключил Н операции всех младших сотрудников уголовного Розыска, которые были у него в подчинении, но дал каждому из них не мою фотографию, а «фоторо¬бот», то есть портрет предполагаемого преступника, Сделанный на основании показаний девушек.
Такой подход к делу в корне менял картину след¬ствия. Это могло прийти в голову лишь настояще¬му сыщику. Около десяти дней ушло у оперативни¬ков на поиски, и наконец преподавательница одного из факультетов медицинского института Махачкалы узнала в показанном ей «фотороботе» своего студента.
Нечего сказать, мне действительно крупно по¬лзло. Новогодние каникулы были в разгаре, и все студенты, так же как и их преподаватели, разъеха¬лись по домам, а вот именно эта преподавательни¬ца иностранного языка, которая и была нам нужна, осталась.
Это я к тому, что если Всевышний с вами, то бес¬покоиться нечего. Но, к сожалению, мы никогда не знаем до конца, с нами Он или нет. Отсюда и вера в Бога. Или ты веришь — и тебе нечего бояться в жиз¬ни и ты спокоен, или хотя и веришь, но все-таки со¬мневаешься, и тогда ты пребываешь в постоянных тревогах.


Продолжение следует...

13:32
109
Нет комментариев. Ваш будет первым!