​Косолапый

Конец апреля – самый плохой период на Севере. В лесу полно воды. В низинах стоит снег. Днём уже тепло, а ночью ещё подмораживает. Вот в такое гнусное время года бригада, в которой я был на увязке, клала лежнёвку. После обеда сломался трелевочник и бензопила. Работа встала. Мужики, чтобы не маяться, разбрелись кто куда. Видя такое дело, мы с Панкратом, питерским медвежатником, отправились на ближайшее болото за зимней клюквой.

Немного побродив, Панкрат решил вернуться — спину стало что-то ломить от сырости малярийной, а я остался. Часа два было хорошо слышно, как на соседних участках ревёт техника. Потом всё стихло, и я пустился в обратный путь. Болото было огромное, но я был почему-то уверен, что взял правильный ориентир. После понял, что слишком долго иду. Стало быстро темнеть. Тогда только окончательно осознал, что заблудился.
День был пасмурный, а я даже фуфайку не надел. Из одежды — только роба. А тут ещё на спор несколько дней назад бросил курить, так что спичек с собой не носил, и костёр мне развести было нечем. Да и вряд ли мне это удалось бы сделать – кругом сыро и мокро. Однако я не запаниковал. Выбравшись на сухое место, залез на высокую сосну и стал ждать на ней рассвет. К середине ночи от холода свело всё тело. Пришлось слезть с сосны и до рассвета приплясывать вокруг неё. Опасаясь диких зверей, я старался держаться ближе к дереву. Опыт прошлого побега, когда волк испортил нам все планы, ещё был свеж в моей памяти. В голову, тем временем, лезли разные неприятные мысли.
Ещё в самом начале этого срока я уже был в побеге. Довесок, который накинули за это преступление, я и добивал в тот момент (об этом я написал в одной из своих четырёх книг «Бродяга»). После этого случая прошло немало лет. И вот, когда до конца срока мне остаётся несколько месяцев, чёрт решает опять сыграть со мной злую шутку. Вероятность того, что меня обвинят в новом побеге и добавят за это ещё три года, нешуточная. Кроме того, меня могут и не найти, если я сам не выберусь из этого проклятого болота. Ведь я прошёл трясину, значит, здесь меня никто не будет искать: вряд ли кто-то из поисковой группы на болото не сунется – не тот сезон.
С рассветом я снова тронулся в путь и вернулся на болото. В некоторых местах встречался нечто поразительное. На глубине семидесяти сантиметров под ногами находилась чистая вода, а под ней — лёд, потом снова воздушная подушка в метр и вновь вода. То есть если провалишься в болото, то смерть гарантирована. Брёл я так несколько часов и снова выбрался в лес. В тайге ко всем моим бедам прибавилась новая напасть. В низинах лежал уже подтаявший снег. Наступишь на него, и след тут же заполняется водой. Проходит десять минут, и она превращается в корку льда.
Так, плутая и ходя по кругу, я вычислял, где давно прошёл, а где недавно. Проходя в очередной раз по своим следам, увидел, что за мной идёт медведь, и, судя по отпечаткам лап, довольно большой. Его следы даже не успело затянуть льдом, значит, зверь где-то совсем рядом. Я вспомнил всё, что слышал от старожил этих мест о косолапых, и в моей памяти возникли слова одного старого каторжанина: «Когда медведи выходят весной из берлоги, они бывают очень голодными и агрессивными».
Ещё почему-то вспомнил: в телепередаче «В мире животных» показывали сюжет о том, как средних размеров мишка на рывке догонял оленя и ломал ему спину. Это меня совсем не утешило. Так мы с медведем и ходили друг за другом целый день. Я понял, что он тоже сегодня не обедал.
Не дождавшись темноты, я вновь залез на дерево и не слезал до утра. Спать не мог. Мне казалось, что голодный медведь ходит где-то внизу под деревом и ждёт не дождётся, когда я спущусь прямо в его лапы. Да, подумал я, история повторяется. Только на этот раз я один, но на хвосте не волк, а медведь. Если выберусь из этого положения так, как хотелось бы, размышлял я, эта улыбка госпожи Фортуны и будет знаком того, что наконец-то она повернулась ко мне передом.
С неба посыпался сырой снег. От холода свело руки и ноги, и я едва не упал с дерева. Сев верхом на сук, крепко обнял ствол сосны. Утром всё тело так одеревенело, что я не мог даже пошевелиться. К тому же я примёрз к дереву. С большим трудом размяв мышцы, начал спускаться вниз. Руки меня не слушались. Пальцы соскользнули с коры, я камнем полетел вниз и крепко ударился спиной о мёрзлую землю.
Происходящее со мной воспринималось как какой-то сон. Боли я почти не чувствовал. Долго идти уже не мог. О том, чтобы обогнуть болото, уже не могло быть и речи. Слишком большим оно оказалось. Я прикинул, что раз наша бригада работала недалеко от него, значит, чтобы добраться до колонии, нужно снова пересечь трясину. Может быть, мне удастся выйти туда, куда нужно, если услышу звук работающих двигателей тракторов и шум падающих деревьев.
Буквально «на автопилоте» я снова стал форсировать трясину. Одно лишь меня радовало – медведь от меня отстал. Через несколько часов, отчаянно барахтаясь в болоте, я услышал шум моторов. Понять, откуда он доносился, было невозможно. Эхо шло кругом. Каким-то чудом я выбрался на сушу, когда уже смеркалось. Моторы тракторов к тому времени смолкли. И опять ко мне прицепился проклятый медведь. Я снова увидел его свежие следы.
Умное животное, по всей видимости, наблюдало за мной с берега. Оно не стало бегать за мной по трясине, а обошло её берегом. Я пробовал влезть на дерево, но несколько раз срывался вниз. В конце концов, выбрал ель с низкими ветками и по ним забрался повыше. Самое удивительное, что в эту ночь я несколько раз отключался и вроде бы даже спал. Потом понял, что замерзаю. Наплевав на медведя, разжал руки и, рухнув вниз, снова сильно ударился о землю всем телом. Затем начал разогреваться. Из последних сил скакал, приседал, бил кулаками по стволу. Я не чувствовал своих конечностей. Смерти тогда не боялся, я боялся отморозить руки и ноги, стать беспомощным инвалидом.
На рассвете я вновь отправился в путь. На этот раз решил обогнуть болото, прислушиваясь к шуму моторов. Мне казалось, если уловлю их звук, то там и останусь, чтобы на другой день выйти уже наверняка из этого проклятого леса. Мне сильно хотелось есть, но за многие годы тюрьмы я научился без проблем побеждать голод. Так что, как бы это ни звучало парадоксально, чувствовал себя вполне сносно. Беспокоила только немота конечностей. Вернее, я уже ни на что не обращал внимания.
Самое главное, что северная тайга у болот не похожа на наши российские леса. Её пересекали бурные ручьи, их приходилось всё время форсировать вплавь. Тропинок, естественно, не было, лишь один сплошной буерак. Неожиданно я чётко услышал звук работающего двигателя. Где-то через час выбрался на дорогу и наткнулся на нашего лагерного опера. Никогда не думал, что так буду радоваться, увидев его. Он подбежал ко мне, замахнулся, но потом, приглядевшись, тихо опустил руку.
Хотя беглецов обычно сильно наказывают, мне на этот раз удалось избежать экзекуции. Сотрудники колонии поняли, что побега как такового и не было. Во-первых, в апреле никто из зеков не бежит. Тем более я, у которого за долгие годы лагерей в «послужном списке» числилось семь побегов. Во-вторых, в тот момент надо было меня видеть. От моей арестантской робы остались одни лохмотья. Лицо и тело были разодраны в кровь. Ногти на руках вырваны с мясом, а левая рука сломана в предплечье и болталась как верёвка.
Потом, после рентгена, выяснилось, что при падении я сломал четыре ребра, одно из которых проткнуло лёгкое. Изо рта шла кровь. Но я ничего не замечал, а словно какой-то автомат шёл и шёл вперёд. Сам удивляюсь, как я за три дня так ухитрился изувечиться. После больницы вернулся на зону. Срок за побег (если это можно было так назвать) мне не добавили. И я благополучно освободился после, к сожалению, ещё не последних семи лет мытарств за решёткой.
P. S. В тот момент, когда я размышлял, сидя на дереве, о госпоже Фортуне, даже не мог себе представить, до какой степени она ко мне была благосклонна. Действительно, всё, что ни делается, – к лучшему. Верность этой народной мудрости я понял, узнав о произошедших в колонии событиях. Пока я бродил по лесу, барак, где жил, почти полностью сгорел. Из 112 человек, в тот момент находившихся в нём, в живых осталось 38.
Кстати, друг мой, который вернулся, тоже отдал Богу душу. Так что, в живых я остался из-за того, что за ягодой пошёл. Но всё равно клюкву с той поры даже видеть не могу.
Сноски к рассказу
Был на увязке — не работал, но платил бригадиру деньги за кубатуру, которую он покупал и закрывал наряды бригады.
Лежнёвка — дорога из брёвен в тайге.
На хвосте – следом.

13:51
367
Нет комментариев. Ваш будет первым!