​ЦИРКАЧ.

ЦИРКАЧ.

На фоне творящейся ныне безнравственности, случай, о котором я хочу рассказать, может показаться чем-то из области фантастики. Но это лишь для юных дегенератов – скептиков, которые влюбляют в себя наивных девчонок, дочерей нуворишей, занимаются с ними любовью, записывая весь процесс на видео, а позже, шантажируют их, показывая всю эту заснятую грязь.
Летом 1962 года, я прибыл этапом в колонию для несовершеннолетних города Нерчинска, где судьба меня свела с единственным кавказцем-осетином, который был на тот момент в зоне, но, к сожалению, ненадолго. И никто тогда из нас не мог даже предположить, что следующая наша встреча состоится лишь через 37 лет, на берегах Луары.
Очень трудное и неблагодарное это дело — сидеть в тюрьме и хранить веру в светлое будущее. То есть верить, что по окончанию срока все будет хорошо, будут семья и любовь, работа и настоящие, верные кореша. Вокруг – грязь и непотребство, соседи по блоку «трут базары» о прошлых и будущих делах, набираются друг у друга тюремного опыта, а он, Циркач, добровольно влезший на нары, думал только о своей любви.
С первого взгляда, наверное, могло показаться, что Алан Циркач был отпетый бабник. Начнет «травить» про девчонок – взор вдохновенный, глаза блестят, однако никакой грязи в его рассказах не было. Было истинное восхищение красотой какой-нибудь аппетитной мадемуазель, преклонение перед этой красотой. И выходило на поверку, что не банальный «озабоченный» Алан, а истинный поэт, готовый ради любви на все.
«Бабы, в общем-то, — дуры! Но до чего же они красивы!» — обычно заканчивал он свой очередной рассказ. На «малолетку» Алан попал тоже, в обще-то, из-за своей девчонки. Сам он из потомственной цирковой семьи воздушных гимнастов, на арене выступал с пяти лет. Девчонка его, Милена, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор, тоже потомственная циркачка; родители ее, что называется, дружили домами и мечтали когда-нибудь через детей породниться. Ну а пока они мечтали, дети не теряли времени даром и случилась у пятнадцатилетнего Алана и тринадцатилетней Милены самая, что ни на есть настоящая «взрослая» любовь со всеми вытекающими отсюда последствиями.
В общем, любовью занимались они как сумасшедшие по всем цирковым задворкам, пока однажды Милена, с трудом забираясь на трапецию, не обратила внимания на свой сильно округлившийся живот. Дело, в общем-то, обычное, однако тринадцатилетнюю гимнастку неожиданная беременность повергла в настоящий шок. Слишком уж хорошо знала она своего папашу, не раз обещавшего, «если что такое с ней до свадьбы случиться», скинуть ее без страховки из-под купола цирка, и все дела.
Милена хорошо знала отца, человека грубого и невообразимо вспыльчивого, знала, что никогда не оступится он от, раз и навсегда сказанного. Известно ей было и то, что слететь без страховки на арену из — под купола шапито означало почти наверняка тяжелое увечье либо смерть. Поэтому, хорошенько подумав и взвесив все «за» и «против», тринадцатилетняя Милена решила умереть сама, тихо и незаметно, не дожидаясь папашиной расправы.
Приняв решение умереть, Милена наворовала из матушкиной аптечки снотворного (мать мучилась от болей в спине, последствий цирковой травмы, и без таблеток спать не могла), купила двухлитровую бутыль пепси-колы для запивки и уединилась вечером в цирковой гримерке. Сердце бешено колотилось, дрожали руки, и едва она втиснула в себя первую пригоршню «колес», Милена тут же вывернуло прямо на ковер. Ревущей, ползающей по ковру и собирающей мокрые и скользкие таблетки ее и застал выломавший дверную задвижку и ввалившийся в гримерку Алан.
Мгновенно оценив обстановку, он быстро сгреб оставшиеся таблетки в карман, поднял Милену с ковра и, влепив ей звонкую затрещину, потащил в туалет. Там он, сунув два пальца Милена в рот, заставил еще и еще раз выкинуть все проглоченное накануне, щедро запивая в бьющуюся в судорогах подругу злополучную пепси-колу. Когда все было кончено, они еще долго занимались любовью и валялись в гримерке на диване, на том самом, на котором за полчаса до этого Милена собиралась умереть.
Решение пожертвовать собой пришло к Алана неожиданно, он даже удивился, как же все получается просто и относительно безболезненно, без душераздирающих драм и смертей, «Слушай, Милена! Один из нас глуп, другой – умен. Естественно, который умен – это я! Поэтому не рыпайся и делай то, что я тебе скажу. Другого выхода у нас нет!» Сказав это, Алан заставил подругу написать заявление в милицию о том, что она, Милена, тогда-то и тогда-то была изнасилована, и что насильник – он, Алан. Таким образом, папашина угроза «слетать» из-под купола цирка утратила силу, а Алан вскоре оказался там, где и следовало ожидать, в колонии для несовершеннолетних преступников, где мы с ним и встретились.
Отношение с пацанами в зоне складывались непросто. Человека, попавшего в зону за изнасилование, почти всегда ждет то же самое. Но, поскольку физически Алан был очень силен (как-никак, циркач все-таки) и любому «крутому» мог как следует «зарядить в дыню», даже «бугры» из малолеток старались его без особой нужды не задевать. Он же, хоть перед начальством и не «шестерил», однако вел себя ровно, без замечаний, даже участвовал в самодеятельности, зарабатывая себе УДО.
А вскоре родился на воле у Алана сын, и желание освободиться досрочно стало единственным его желанием. Крутил самодеятельность во всю, научил ребят делать «пирамиду» — вертикальную стойку из четырех человек, которую он умудрился держать на своих плечах. Так что дело медленно, но верно шло к УДО (условно-досрочное освобождение), начальство уже начало собирать бумаги на циркача, как вдруг в дело вмешался непредвиденный, незапланированный и неожиданный никем случай… Что же произошло, почему за три месяца до выстраданного, заработанного уже условно-досрочного освобождения все полетело псу под хвост?
А ларчик просто открывался. Пришла, Алану с воли «малява» (записка) от друзей. Те писали, что родители его возлюбленной, не желая больше иметь никаких дел с «уголовником» и «проклятым насильником», подыскали дочери «жениха» втрое старше ее, из так называемых «цирковых спонсоров», который вызвался «проявить понимание» и организовать для Милены с ребенком жизнь безбедную и счастливую. Так что решение рвануть в бега и избавить Милену от неожиданно свалившегося на ее голову «счастья» возникло у Циркача мгновенно, а через несколько дней, с пацанами из его «пирамиды», был разработан и гениальный план побега.
Вечером седьмого ноября, когда персонал колонии, включая и охрану, малость «расслабился» в честь праздничка, ныне называемого Днем единства и примирения, трое дружков Алана по отряду устроили бузу возле КПП (командно-пропускной пункт), отвлекая на себя внимание. Алан же с тремя другими пацанами в это время выполнил свой коронный номер самодеятельности – «пирамиду». А исполнил он его возле той самой стенки в дальнем углу двора, за которой начиналась свобода. Верхний парень в «пирамиде» ухватился за край стены, подтянулся и мигом ее оседлал. Потом достал из-за пазухи заранее припасенный кусок веревки, лег на стену и сбросил конец вниз. Двое ребят из «пирамиды» вскарабкались по веревке на стену, последним втянули Циркача, который, цепляясь за еле заметные выбоины и бугры в стенке, поднялся наверх почти самостоятельно. Потом спрыгнули вниз и разбежались в разные стороны.
Немного позже по оставленной на стене веревке переправились и «сделали ноги» еще трое пацанов, издали наблюдавших за побегом группы Циркача. Все произошло очень быстро: буза перед КПП была еще в разгаре, а шестерых беглецов, как говорится, уже и след простыл. В общем, нашел Алан в тот вечер того самого циркового «спонсора» и очень крепко с ним поговорил, надолго отбив ему почки и всякую охоту жениться. Поговорил он и с папашей Милены. При сем присутствовала, и сама Милена с ребенком, которая рассказала отцу всю правду о том, как все было на самом деле. Душа старого артиста оттаяла, и он, поняв, что дочка все равно поступит по — своему, благословил молодых. А после всех этих разборок Циркач удивил всех еще раз, самолично явившись к воротам колонии и отдав себя в руки не пришедших еще до конца в себя охранников.
И поскольку отсутствовал он меньше суток и был до этого на хорошем счету, засчитали это «художество» Циркачу как самовольную отлучку, а не как побег. То же засчитали и трем вернувшимся корешам Алана, отправив всех «обсуждать впечатления» от «ходки на волю» в карцер. А вот второй «тройке», ушедшей вслед за ними, повезло меньше. Пере гуляли ребятки малость, и по возвращении в колонию схлопотали себе по серьезному довеску, к, имеющимся уже сроком.
Почти сразу после описанных событий, нас развезли этапом по разным колониям. Меня, который находился во время побега земляка в ШИЗО, отправили на спец усиленный режим в город Георгиевск, а Алана, в город Бобры. Прошло много лет, прежде чем мы встретились с ним вновь. Цирк, в котором он выступал вместе со своей дружной семьёй, гастролировал в тот момент во Франции. Когда- то тринадцатилетняя Джульетта, была по-прежнему, хороша собой, хотя я видел ее только по фотографиям. Что касается плода их юной и безудержной любви, была просто ангелом, вытворяющем чудеса под куполом цирка-шапито. Но это уже другая история.

17:52
153
Нет комментариев. Ваш будет первым!