​Эх, малолетка, малолетка...

Эх, «малолетка», «малолетка»! И чему только я не научился, будучи пацаном и проведя в тюремных застенках часть детства и почти все годы отрочества. Еще, не будучи совершеннолетним (а было мне всего семнадцать с половиной), я уже умудрился провести в заключении пять с половиной из них. Конечно же, за это время я был свидетелем многих интересных историй. Я хочу рассказать о случае, который произошел со мной лично, точнее, при непосредственном моем участии.

Это случилось зимой 1962 года в камере № 18 махачкалинской централа. Было мне тогда чуть больше четырнадцати лет. За свою долгую жизнь мне пришлось объездить по этапам не одну сотню тюрем по всей стране, но видит Бог, хуже тюрьмы, чем СИЗО Махачкалы того времени, я не встречал.
Думаю, читателю трудно представить, как малолетки жили в такой тюрьме, где в камерах через стенку с ними находились особо опасные рецидивисты, воры в законе, убийцы и разбойники, а на продоле тасовались попкари — исполнители. Но как бы ни влияли на нашу психику и поведение старшие зеки, все же малолетка всегда оставался малолеткой, со своими дикими законами бытия, беспределом и жестокостью, которая была порождена голодным послевоенным детством и законами джунглей, по которым нам приходилось жить, а точнее, выживать на улице.
Камера, где мне пришлось провести три долгих зимних месяца, была большим и просторным помещением. Правда, интерьер ее немного отличался от взрослых «хат». Здесь стояли десять одноярусных панцирных шконарей, привинченных к полу. В остальном же это была обычная тюремная «хата»; два огромных окна, на подоконнике на которых запросто могли бы улечься несколько арестантов, без всяких козырьков и жалюзи, которых к тому времени еще не успели придумать, параша в левом от входа углу и длинный, тоже привинченный к полу стол в правом.
Во многие камеры, где содержались малолетки, администрация тюрьмы подсаживала к ним взрослых арестантов. Это делалось «для воспитательных целей», и называли таких воспитателей «паханы». В основном это были зеки — первоходы, но с большим жизненным опытом на свободе: шофера, попавшие в тюрьму из-за ДТП, взяточники, растратчики и т.д.
С нашей камерой тоже попытались было провести такой эксперимент, но мы этого горе-воспитателя ночью сначала избили хорошенько, а уж потом и «опустили». Арестанты из камер строгого режима накануне дали нам «цинк», что воспитатель этот – конченый иуда, из-за которого уже пострадала немало людей. Ясное дело, что эта падаль, опасаясь расправы, боялся находиться среди арестантов, знающих о его прошлом, наш корпусной, дегенерат с тупой физиономией, подсадил его к нам в камеру, спасая от гнева арестантов и даже не догадываясь о том, какую ошибку делает. Его потом сняли с работы, а четверых из нас посадили под следствие за нанесение тяжких и особо-тяжких увечий. Я и четверо моих сокамерников, кому еще не исполнилось шестнадцати лет, а также одноглазый парень из Дербента, которому было уже почти восемнадцать, избежали этой участи.
Целую неделю после случившегося мы терялись в догадках и никак не могли понять, как менты узнали о произошедшем уже утром, если ночью никто в камеру не входил и не выходил. Анализируя случившееся, мы стали припоминать аналогичные случаи. А вспомнить было что. Однажды, когда мы с одним парнишкой ночью делали себе наколки, утром, чуть ли не с подъема, нас обоих утащили в карцер. Или еще случай. Тюремный забор с восточной стороны тюрьмы разделял ее и лагерь по соседству напополам.
В те времена здесь находилась колония общего режима №1 г. Махачкалы. Зеки из хозобслуги приходили в тюремный дворик, который располагался прямо под нашими окнами, и заготавливали дрова на зиму. Малолетки закидывали вниз «коня» и спускали по нему нашу обувь, единственное, что оставляли на нас из вольных вещей, а хозобслуга за нее посылала анашу.
Пару раз этот бартер нам удался, но после третьего раза на утренней проверке пришло начальство и отобрало у нас обувь, которая могла иметь хоть какой-то спрос, оставив взамен какие-то боты на три размера больше. А тех, кто менял ее, закрыли в карцер. Было еще несколько таких случаев, после которых некоторых из нас лишали передач, а иногородних – посылок. Так что нам было, о чем призадуматься. В тот момент в тюрьме сидели четверо воров в законе. Один из Ростова, Баку и двое: Паша и Джибин – два кореша — карманника – были родом из Махачкалы. У всех у них был крытый режим. (Мало кто знает, что махачкалинская тюрьма тех лет была исполнительной и крытой одновременно).
Однажды по чистой случайности мы все же «схлестнулись со шпаной». Думаю, в тот момент их послал к нам Всевышний. «Крытники» тасовались в прогулочном дворике через стенку с нами. Никогда не забуду, как я был рад этой встрече, ведь Паша с Джибином были моими соседями по улице Ермошкиной, где я родился и вырос. В любой тюрьме на прогулочных двориках имеется между стеной и землей небольшое отверстие для стока воды. Арестанты обычно расковыривают эту дырочку и со времен из нее получается внушительных размеров «кабур», который, они перед уходом в камеру аккуратно заделывают кусками асфальта или глины.
Был такой «кабур» и в нашем прогулочном дворике, через который я почти все время прогулки проговорил с Пашей и Джибином, поведав им о том, что произошло у нас в «хате» неделю назад. Я попросил у них совета – как выявить иуду в «хате». В том, что нас сдали с потрохами, не было уже никаких сомнений. Вот только каким образом, и кто это сделал, пока оставалось загадкой.
Есть ли в «хате» те, кого ты знаешь со свободы? – спросил меня Паша. Да, есть трое, — ответил я, — Шайтан, Андрюха и Джана. Я «тычил» с ними на свободе и знаю их с детства. А ну-ка, подзови их сюда. Я окликнул корешей, и когда они подошли и согнулись над «кабуром», Паша не спеша и в мельчайших деталях объяснил нам, что мы должны сделать, чтобы выявить халявого.
Клацанье ключа в замке прервало наше общение, но мы обо всем уже успели поговорить. Возвратившись с прогулки в камеру, мы вели себя так же, как и обычно, стараясь не выдавать своего волнения. Не забудьте, что каждому из нас было тогда чуть больше четырнадцати лет. Почти целый день я протасовался по «хате». Впервые я столкнулся тогда с предательством и никак не мог понять, как же этот гад, ломая с нами один кусок хлеба, мог сделать такое.
Как объяснили нам урки, самый благоприятный момент для «цинка» мусорам у этой иуде был только утром. Но как он это делал? – спросил я Пашу. А вот так, — сказал мне опытный урка, — пока вы, сонные, надевали брюки, протирали глаза и подходили к кормушке за завтраком, он первый оказывался возле нее и бросал на продол «маляву». Корпусной подбирал ее и относил «куму», который давал потом соответствующие распоряжения.
Вечером, немного успокоившись, я сел писать письмо. Меня еще с самого детства тянуло к эпистолярному ремеслу. Читатель, наверное, уже догадался, что послание мое было адресовано не матери, а писал я его «куму». Да, да, не удивляйтесь, именно «куму». Я написал: «Я разоблачен, срочно заберите меня отсюда, иначе меня убьют!». Не зная, кто из сокамерников «иуда», я специально написал «маляву» неразборчивыми корявыми завитушками, давая понять адресату, что условий для нормального письма у меня нет.
До утра, а точнее до того момента, когда кормушка с шумом хлопнула на ржавых петлях о дверь и баландер крикнул: «Завтрак! Подъем, шпана безусая!», я не сомкнул глаз ни на миг. Первым выскочив из-под одеяла, я подбежал к двери и, став сбоку, резким движением выбросил маляву в коридор. После этого я отошел в сторону и, протирая глаза как бы спросонья, стал внимательно наблюдать за тем, как сокамерники берут миски с завтраком, но ничего подозрительного не заметил. Через несколько минут, даже не прикоснувшись к еде, уже одетые, мы с Андрюхой и Джаной тасовались от параши до стола, загораживая выход, на случай, если иуда захочет внезапно ломануться из «хаты». А Шайтан в это время стоял возле двери, облокотившись на ее косяк, явно давая понять, что сейчас что-то должно произойти.
В камере повисла напряженная тишина, когда пик напряжения достиг апогея, дверь камеры отворилась ключник, стоящий в дверях вместе с корпусным, выкрикнул фамилию одного из наших сокамерников. Я ушам своим не поверил, ибо он назвал фамилию одноглазого иуду. Дело в том, что эта мразь первая предложила избить и опутить «пахана» и первая сделала это. Он был старше нас всех и, естественно, здоровее. Мы-то подумали, что мусора его пожалели из-за увечья, а оно вон как вышло.
Не понимая в чем дело, но делая беспечный вид, он попытался вразвалочку подойти к двери и «ломануться». Но в последний момент одноглазый наткнулся на ногу Шайтана, который как коршун, запрыгнул на него, когда он упал, и вцепился в горло «иуды зубами. Тут и мы подоспели с Андрюхой и Джаной. И не успели мусора дернуться, как эта падаль уже истекала кровью и орала что есть мочи, вырываясь из наших объятий. Шайтан, вцепившись ему в горло, вырвал зубами кусок мяса, но до сонной артерии не добрался. Зато нам с Джаной и Андрюхой повезло куда больше. Паскуда оказался физически сильным, а когда такие мрази чуют смерть, силы их удесятеряются, но мы все же сумели за эти несколько минут добраться до его единственного «шнифта» и «потушили» его навеки.
P. S. Из этого случая я сделал вывод и придерживаюсь ему до сих пор. Куда бы не забросила тебя судьба, в каких бы невыносимых условиях ты не находился, какие бы ничтожества не окружали тебя, всегда оставайся порядочным человеком. Если сделать это трудно, хотя бы старайся, как можешь. Знай, обмануть можно кого угодно, но от себя не убежишь.
Сноски к рассказу «Эх, малолетка, малолетка».
Дали цинк – дали знать каким-то необычным образом. Закидывали вниз коня – спускали вниз по веревке, груз.Засиженного зека — заключенного, который в течение долгих лет находится в местах лишения свободы без выхода на волю, либо те, кто отбывает наказание уже не в первый раз.
Зона воровская – любая исправительная колония, в которой содержится вор в законе, где осужденные живут по воровским законам, или хотя бы придерживаются их, считается зоной воровской. В ней обязательно существует положенец, общак и список общака – три главных составляющих воровской зоны. Зона красная — исправительная колония, в которой власть администрации – безгранична, а основу контингента составляют активисты.
Жулик – вор в законе. ИВС — изолятор временного содержания. Как пацан – как осужденный, занимающий самое высокое положение в сообществе несовершеннолетних заключенных, настоящий, полностью сформировавшийся преступник, при соответствующем поведении имеющий все шансы стать со временем вором в законе. Эта категория преступников возникла во времена, когда массы беспризорников сколачивались в банды, возглавляемые матерыми уголовниками. Ломануться – выскочить из камеры. На малолетке – в данном случае в колонии для несовершеннолетних. Опущенные – человек, занимающий самую низшую ступень в неформальной иерархии заключенных. Отрицалово — арестанты, живущие по воровским понятиям, или просто придерживающиеся их и систематически нарушающие режим содержания в исправительном учреждении. Под раскруткой – находясь под следствием за преступление совершенное в местах лишения свободы. Попкарь-исполнитель – надзиратель, приводивший приговор в исполнение. Потушили его – выкололи. СИЗО – следственный изолятор. Схлестнулись – встретились.
Тычил – воровал по карманам. Черные — исправительные учреждения, где действует воровское движение. Шконарь – тюремная койка (не путать с нарами). Шпана – воры в законе. Шнифт – глаз.

13:19
200
Нет комментариев. Ваш будет первым!