Оракул-2 (продолжение)

Текст рассказа:

Перед моим изумленным взором предстала высокая жгучая брюнетка, 32-34 лет. Ее атласная кожа была ослепительна бела, что еще более оттеняла великолепные черные волосы. Черты ее лица были совершенно правильны; легкий румянец в лице, красивый разрез глаз с живейшим блеском и величайшей мягкостью во взоре; у нее были красиво изогнутые брови, маленький рот, ровные жемчужные зубы и нежно-розовые губы, тронутые милой и застенчивой улыбкой. Ее украшала лишь природная красота, из прочих же прикрас была лишь тоненькая золотая цепочка на шее, на которой висел золотой крестик. Ее грудь была хорошо развита и ни в чем не выходила за рамки красивых пропорций. Мода и воспитание приучили ее наполовину приоткрывать её с тою же невинностью, с какой она являла всем свою белую пухлую руку или щеки, на который цвет розы сочетался с белизною лилии.
Не знаю, сколько бы еще времени я так стоял, если бы на землю меня не опустил все тот же голос Созии. Ну что же Вы стоите, садитесь. Да, кстати, как Вас зовут, молодой человек? Спрятав не что подобие улыбке в уголке губ, спросила Созия? Заур, ответил я, и вновь сел за стол.
В тот вечер, чай выпить мне так и не удалось. Расположившись за столом, я думал, было, что начну рассказывать, а, как со мной потом «по-дружески поделилась Милица», получились воспоминания вслух, правда, в самой доступной форме. Но что самое главное, изложено было все абсолютно искренне.
Сначала я рассказал про ту зону (конечно же, в доступной для дам форме), в которой мы с Гришей познакомились, и где нам пришлось некоторое время отбывать срок заключения. Потом об этапах, пересылках, и, наконец, туб зоне, где их муж и отец буквально вытащил меня из рук чахоточной смерти. После чего наши пути дороги разошлись навсегда.
Что характерно, за то время, которое я вел свой рассказ (где-то около двух часов), я не услышал в ответ ни одного вопроса. Но меня это нисколько не удивило. Ведь я прекрасно понимал, что им необходимо какое-то время, чтобы понять и проанализировать произошедшее. Поэтому, прежде, чем откланяться, я, уже в нескольких словах, рассказал им о своих намерениях, дав при этом понять, что отказ от предлагаемой помощи не принимается ни под каким видом. Если же они все же позволят отклонить мою помощь, Бог их за это по головке не погладит. Это был первый попавшийся аргумент, который пришел мне в голову. После этих слов, впервые за время нашего общения обе женщины улыбнулись и не стали испытывать судьбу.
Так что быстренько выяснить, что на тот момент, все, что им было необходимо, это паспорт с ростовской пропиской, мне не составило никакого труда.
Откланявшись, я сразу направил свои стопы на хату, где притухал шпанюк. Я спешил, как никогда. Ведь именно сегодня, насколько я был информирован, Эдик должен был уехать на недельку в Ташкент. Но, на мое счастье, поездка по каким–то причинам была отменена. И хоть он был не в настроении, все же выслушал меня, не перебивая. А этот факт в тот момент многого стоил. Тем более, когда собеседник, не в духе. Ведь те, кто хорошо знает манеру моего изложения, знают, что я не могу быть краток, всегда стараясь разжевать каждую деталь, подчеркнуть, с первого взгляда, казалось бы, незначительный нюанс, который в конечном итоге становиться основным аргументом в каком-нибудь важном споре. Тем более, когда дело касается покойного вора, имя о котором шпана не забывает никогда.
Эдик был уркой старого замеса, с которым мне было легко и свободно общаться. Ни хочу особо разглагольствоваться на этот счет, но тот, кто в теме, поймет меня сразу. А кто не поймет, тому и не надо.
Так что, тут же, не откладывая в долгий ящик, Эдик дал кому надо соответствующие указания. Мне оставалось только на следующий день привезти по указанному адресу фотографии Созии и Милицы.
С утра я подъехал к их лачуге на моторе, отвез к фотографу, и, не дожидаясь готовой продукции, развез, обеих дам по адресам, которые они мне указали. Это было место их сегодняшней работы. Теперь оставалось только ждать. Видит Бог, эти девять дней, которые понадобились для того, что бы я мог вручить новые паспорта их владельцам прошли для меня так, как будто после долгого срока заключения, когда мне оставалось девять дней до свободы, мусора меня хотели крутануть.
Но все проходит, как говорил в древности старый еврей, прошли и эти девять долгих дней ожидания. Новенькие ксивы, в одном из небольших магазинчиков на проспекте Буденного вручил мне лысенький фраерок, с виду похожий на подпольного миллионера Корейко, из «Золотого теленка». Точнее, на артиста Евстигнеева, который сыграл эту роль.
Единственное, что он позволил себе высказать за все время нашего шапочного знакомства, это, что бы хозяева документов не забыли в них расписаться.
Я естественно, поблагодарил его, и хотел, было перекинуться парой, тройкой фраз, но не успел я только лишь на мгновения опустить глаза, что бы, хоть мельком взглянуть на то, что было завернуто в пакете, как его и след простыл.
О том, что паспорта были самые, что ни на есть настоящие, то есть, как и положено, внесенные в базу данных, не могло быть и речи. Это был как раз тот момент, когда почти все продавалось и покупалось, а тем более в милиции. Вопрос стоял лишь в одном. Кто сколько даст. Поговорка «Что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги», в то время была, более чем актуальна.
Может это даже и к лучшему, что фраерок слинял так шустро, подумалось мне в тот момент. Видать не захотел лишний раз светиться. Ну что ж, Бог ему в помощь. В конце концов, все хорошо, что хорошо кончается.
Все эти девять дней я не видел Созию с Милицей. Не спешил я к ним и в тот момент, когда паспорта уже были у меня в кармане. Во-первых, я, по привычке, решил дождаться темноты, а во-вторых, хотел застать женщин вместе. Да и отметить это событие нужно было как-то по-особенному. Ведь я прекрасно понимал, что за последние несколько лет, у матери с дочерью не было повода праздновать какие-либо события. Даже дни рождения они не отмечали. И на это были определенные причины, о которых читателю, полагаю, нет нужды объяснять.
Времени до наступления сумерек было предостаточно, так что я решил прошвырнуться по магазинам. Благо копейка в карманах гуляла по ништякам. Поэтому, поймав мотор, я решил отправиться в один из самых дорогих супермаркетов Ростова. Гулять, так гулять.
Уже в пакете лежала красная и черная икра, моя любимая малосоленая семга, дорогое французское вино, коньяк Наполеон, и много другой, аналогичной снеди, а я все стоял и думал, что же прикупить еще.
На фоне всей этой кулинарной роскоши, я стоял возле стеллажей с заморским товаром и, глядя в никуда, стал вдруг вспоминать зону, своих корешей, Грека, Армяна и много всего аналогичного. И от этого на душе образовалось какое-то двоякое чувство. Странно. Вроде бы только что был в прекрасном настроение. Строил какие-то планы и вдруг на тебе. Все перевернулось с ног на голову.
Нечто подобное со мной иногда случалось. Но, как правило, это всегда происходило в тот момент, когда было совсем плохо. В чем выражался этот негатив, не важно. В тот момент, я начинал вспоминать тех, кто гниет за решеткой в карцерах, БУРах, на крытой. И это лекарство действовало всегда безотказно. А здесь ведь ничего такого не было.
Я стал размышлять на этот счет и мысли унесли меня в далекое прошлое.
Семилетка сроку была позади. На Казанский вокзал, мойдан Воркута – Москва прибыл по расписанию. В золотоглавой я был проездом. Ждал пересадку, чтобы отправиться домой, в Махачкалу. Времени было предостаточно, а вот с копейкой напряги.
Конечно же, я мог пробежаться по старым адресам, да и с новыми, было все путем, но…, это не входило в мои планы. Сначала увидеть старушку мать, а уж потом все остальное. Сколько было случаев, когда басота не успев освободиться, пробыв на свободе неделю, а то и того меньше, возвращалась к хозяину. И, как правило, палились за какую-то мелочь. Так что на этот счет у меня была своя программа.
Поэтому, чтобы не голодать в дороге, я нашел в окрестностях Курского вокзала (а именно оттуда в то время уходили поезда на Махачкалу), небольшой магазинчик. По мелочам взял того, другого, третьего, но главное, десять пачек папирос «Беломорканал» 1-й Ленинградской фабрике им. Урицкого. Это были самые ходовые папиросы ого времени. Их курили, в основном, шишкари. А у хозяина, блатные.
Когда стал рассчитываться (хотя я все давно подсчитал под расчет, оставив лишь пять копеек на проезд в автобусе с вокзала до дома), воровской глаз тут же уловил какие-то движения в подсобке. Оказалось, рабочие выгружали хлеб. Продавщица извинившись, тоже вошла вслед за ними, что бы заточковать товар.
Но прежде чем я узнал, что привезли хлеб, я нюхом учуял душистый запах горячего мандро. И даже мысленного потрогал его и почувствовал, какой он сдобный и мягкий. Тут же вспомнилась поговорка «Хлеб, как вата, рот, как хата». Мы ее обычно применяли по отношению к тем, кто не мог удержаться от соблазна съесть пайку разом. Не оставив на утро и обед следующего дня. Ведь пайку давали сразу на сутки. А в карцере был день летный, день пролетный.
Многие годы существования в проголодь, оставили свой неизгладимый след в памяти. Сегодня могу точно сказать, что хлеб мне снился во сне лет пятнадцать, не меньше. Да разве мне одному.
Задумавшись, я и не заметил, как продавщица, которая давно вернулась из подсобки, не сводила с меня свои добрые, влажные глаза. Опомнившись, она вдруг проговорила обратившись ко мне: «Молодой человек, отойдите, пожалуйста, в сторону, не мешайте обслуживать клиентов».
Спустившись на землю, я не сразу въехал, к чему это она. Ведь первым в очереди стоял я. Но, на всякий случай не стал спорить и молча отошел в сторонку.
Когда в магазине остался я один, продавщица, почему-то проигнорировав мое присутствие, зашла в подсобку и через несколько минут вышла оттуда с полным пакетом снеди. Но главное, я заметил сверху несколько буханок горячего, свежего хлеба.
Возьмите, это Вам, сказала она, таким теплым, нежным голосом, как будто ко мне обращалась мать или сестра, протянув через прилавок увесистый пакет с хавчиком. Я не сразу въехал, что к чему, но пакет взял и положил на конец прилавка. Извините, но, хотел, было, я объяснить, что еще не расплатился с тем, что взял, а то, что в этом пакете не заказывал. Как она, перебив меня, сказала: «Это от меня, возьми по-братски и не задавай лишних вопросов. А деньги, прибереги, они тебе в дороге пригодятся».
С двумя пакетами в руке я стоял в сторонке и ждал, когда же рассосется очередь, которая вдруг образовалась нежданно-негаданно, как будто специально для того, чтобы лишить меня объяснений.
В поезде я садился загруженный хавчиком под завязку. На мое счастье в попутчики мне достался солдатик, сельский парнишка в отпуск ехал домой, так мы с ним все и умяли в дороге.
Я, конечно же, не забыл этот благородный жест со стороны простой русской женщины, которая каким-то шестым чувством почувствовала, мое положение. Поэтому, некоторое время спустя, посетил этот магазин. Как я и предполагал, она меня не узнала. Это и не мудрено, в том виде, в котором я предстал перед ней я и сам себя узнавал с трудом.
Я приберег для нее подарок (золотой с изумрудами комплект «тройка»), и пока ехал в моторе, все еще думал, уже не в первый раз, как же мне его ей преподнести. А о том, что она по-прежнему работает на старом месте, я знал наверняка.
В конце, концов, решение пришло, само собой. Остановившись прямо напротив магазинчика, я стал наблюдать за тем, что происходит внутри, не выходя из машины. Дождавшись, когда магазин опустел, я зашел в него так, как мог войти разве что директор торга.
Мадам, проговорил я языком, который еще никого из прекрасной половины человечества не оставлял равнодушным. Не окажите ли Вы мне честь принять этот скромный презент от благодарного клиента? Сказав это, я протянул ей зеленую бархатную коробочку с драгоценностями.
Но кто Вы, гражданин, удивленно спросила она, но подарок не взяла. Тот, кого Вы бесплатно снабдили несколько месяцев назад таким количеством снеди, что ею лакомилось все купе. Сказав это, я положил футляр на прилавок и быстро вышел.
Я еще не раз видел эту женщину, правда, только издали, но никогда к ней не подходил. Даже имени её не знаю. Но не это главное
Гришины родственники, которых я видел всего несколько раз в жизни, встретили меня так, как будто я был им родной, или очень близкий человек. Из чего я сделал вывод, что они правильно оценили моё к ним отношение. Правда, пока я не выпил немного коньяку, чувство, которое овладело мной в магазине, не проходило. Но, слава Богу, никто этого не заметил.
Сказать, что Созия с Милицей были рады новым паспортам, значит, ничего не сказать. Теперь перед ними открывались иные возможности. Взять хотя бы место жительства. Ведь со старыми документами они не могли даже снять приличное жилье. Достаточно было показать паспорт с грозненской пропиской и перед ними тут же закрывали двери. Не зависимо от того, какое впечатления они производили на людей. В конце, концов, они и по национальности были гречанками. Но людей невозможно было переубедить. Так глубоко в них въелся «синдром воинствующей Чечни».
А работа? Ведь они были прекрасными преподавателями. Обе имели звания, «заслуженный преподаватель ЧИАССР». Прекрасное владение тремя языками, совершенная игра на нескольких музыкальных инструментах. Но кто бы их взял с этими, волею обстоятельств ставшими «волчьими билетами» на работу в приличный ВУЗ? Теперь же все обстояло по-иному. Глядя на их нескрываемую радость, я был очень доволен собой, что хоть как-то смог отплатить по старым счетам родственникам человека, которому был обязан жизнью.
Именно в тот момент я и узнал, почему Гришу Грека иногда, шпана за глаза, кстати, имея на то веские основания, называла Оракулом. Оказывается, дар прорицание, был у него потомственным. Ведь родом Гриша был с древнего города Дельфы. Это был один из важнейших, культовых центров Древней Греции. Находятся они в пригороде Афин, в 176 км от столицы Греции, у подножия знаменитой горы Парнас в Священной Долине. В древности Дельфы считались центром мира. Согласно легенде, два орла Зевса, выпущенные с разных концов света, встретились над склонами горы Парнас, в тот же момент с неба упал конической формы камень, который и обозначил центр Вселенной. Камень этот получил название «омфалос», что в переводе с греческого означает “ПУП” [имеется в виду «пуп Земли»), и стал одним из символов дельфийского святилища.
Террасы на южном склоне горы, достигающей 2457 м, уступами поднимаются к святилищу Дельф. Дельфийский храм, расположенный в естественном каменном амфитеатре, на протяжении веков считался самым священным местом на земле.
Святилище Аполлона (Теменос) было в древности одним из важнейших культовых центров Греции, без самого почитаемого оракула античности, знаменитого Дельфийского оракула, не принималось ни одно важное решение.
Дельфийское святилище было чрезвычайно богато. Каждый паломник приносил в дар богу что-либо ценное, а посланцы городов-полисов строили здесь великолепные сокровищницы и сооружали бронзовые или мраморные скульптурные памятники.
Прежде чем войти в святилище, необходимо было пройти «очищение» в водах священного Кастальского источника, после чего на Большом алтаре Аполлона совершались жертвоприношения.
Оракул находился в храме Аполлона. Там, внутри, в специальном помещении на ритуальном треножнике сидела Пифия (в Древней Греции — жрица, доносившая до людей божьи послания), она изрекала прорицания, которые, как считалось, исходили от самого Аполлона. Предсказания Пифии носили весьма неопределенный характер, часто им можно было дать несколько взаимоисключающих толкований. Хорошо известен ответ Пифии лидийскому царю Крезу на его вопрос об успехе похода против персов: «Если ты пойдешь войной на персов, ты разрушишь Великую империю». Самоуверенный Крез истолковал это изречение в свою пользу, однако был разбит и взят в плен персидским царем Киром II; под «Великой империей» Пифия, оказывается, подразумевала Лидию — царство самого Креза.
Святилище в Дельфах прекратило свое существование в 381 году н.э., когда император Феодосий I запретил исповедание языческих культов. Постепенно Дельфы пришли в запустение, землетрясения и камнепады разрушили святилище. В 7-м веке на развалинах его возник небольшой поселок, который и просуществовал до конца XIX века.
Это был экскурс в прошлое, о котором мне поведала Милица. Но надо было слышать рассказчицу. Видеть ее глаза. Только тогда становилось понятным, как велико было у нее желание увидеть места своих предков.
Вы, наверное, уже успели побывать на родине своего отца, раз так красноречиво рассказываете о ней? Спросил я Милицу, прекрасно зная, что она кроме Грозного и Ростова нигде не была. Увы! Жизнь, к сожалению, у нас складывалась так, что об этом, по крайне мере пока, нечего даже и думать. Но ведь у Вас там проживают родственники отца! Неужели они не могут дать Вам обоим приглашение? В сердцах спросил я?
Во-первых, мы не знаем, кто именно из родственников Гриши на данный момент жив, вступила в разговор Созия. А во-вторых, как им сообщить о том, что мы живы, здоровы. А они знают, что Вы существуете? Не унимался я? Конечно, знают.
Этим вечером мы больше не затрагивали эту тему, но я о ней не забыл. Ближе к полуночи, я покинул гостеприимных гостей пообещав, что перед отъездом обязательно заеду попрощаться.
Прошло еще несколько дней. Мне уже и так давно пора было уезжать из Ростова, но я все никак не мог покинуть этот город. Главное, я знал, что меня здесь удерживало. Но, как бы там не было, а ехать надо, решил я. В ночь перед отъездом, я долго думал, как же мне поступить. И вот что решил.
Каждый вор, в особенности, карманник, всегда имеет при себе, какую-нибудь дорогую цацку. Еще лучше иметь их несколько. Некоторые дилетанты от преступного мира, да в принципе и не только, при виде басяка, на шее которого висит толстая, увесистая рыжая цепура, на мальце болт с брюликом, а на запястье рыжий котел с таким же браслетом, думают, что крадун решил понтануться. Но это далеко не так, ибо вся эта рыжая мишура играет двойную роль.
Во-первых, как любят повторять в воровских кругах, хороший понт, те же деньги. Так что, шикарно одетый, интеллигентный гражданин, с набором таких цацок, да еще, до кучи, с подвешенной метлой, это более чем хороший понт? Это половина успеха в задуманном деле.
Ну а во-вторых, цацки эти предназначены для мусоров, на случай запала.
Не уверен, что найдется такой ширмач, который будет не согласен со мной в этих вопросах.
Так что, и у меня, естественно, всегда было кое-что в гашнике. На этот раз, это кое-что имело форму двух ограненных брюликов, каждый в четыре карата. Но главное, это были бриллианты чистой воды.
Спихнуть такой товар по хорошей цене, на этот раз, для меня не составило никакого труда. На хазе я цинканул басоте о своих намерениях, те свели меня с центровым барыгой, заблаговременно, на всякий случай предупредив того о последствиях обмана, хотя это было излишним. По его дальнейшему поведению было хорошо заметно, что он с головой дружит крепко.
Таким образом, главная проблема была решена. Уже к вечеру, у меня в кармане была достаточная сумма наличными, на которую можно было не только прожить не один месяц в столице тех лет, но и смотаться в теплые страны, разок другой.
На следующий день была суббота, поэтому я приехал к своим новым знакомым пораньше. Встреча была более чем радостной. И вновь, как и в первый раз нашего знакомства, без всяких заходов, я рассказал дамам о своих намерениях. А сводились они к следующему.
Мы едем вместе с Милицей в Москву. Пока она будет проживать в отеле, я раздобуду для нее греческую визу и провожу в дорогу. А уж по прилету в Афины ей не составит труда найти родственников отца. Благо до Дельф было меньше двухсот километров.
Главным условиям в таких предприятиях всегда являются деньги. А они были, и к тому же в достаточном количестве. Поэтому, дорога, проживание и прочие расходы не являлись проблемой. Что, стоит отметить, бывает крайне редко в данных обстоятельствах. Я имею в виду неожиданность принятого решения. Проблема была лишь в одном. Греческая виза для Милицы, которую, кровь из носа, я должен был достать в Москве. Но здесь, я рассчитывал на ее точковку в паспорте. В нем был вкладыш, который указывал ее национальность. Гречанка. А это обстоятельство намного упрощало мои хлопоты.
И в заключении, я достал деньги, естественно, в долларовом эквиваленте, и большую часть того, что выручил за цацки, положил на стол. Это была сумма, на которую она могла спокойно прожить в Москве месяц, затем отправиться в Афины, пробыть немного там, и вернуться назад, к маме.
Созия не выдержав напряжения, а главное таких убедительных доводов, которые открывали возможность для осуществления давней мечты ее дочери, расплакалась. Но прежде, я краем глаза заметил, каким взглядом она окинула Милицу, которая в тот момент, казалось, была высечена из мрамора. Так велико было напряжение, в которое она впала.
Здраво рассудив, что причин отказываться от поездки не было, Созия, наконец, отпустила дочь в дорогу. Тем более и недавно сложившиеся обстоятельства этому так же способствовали. Она устроилась на работу в школу, неподалеку. Попасть на государственную службу в то время было очень сложно. Но в этом ей помогла старая приятельница, которая волею случая, так же теперь проживала в Ростове. Созия стала преподавать английский язык и музыку, тогда как Милица, всего лишь, обучала на дому дочь одного местного олигарха правилам этикета. Занятия она вела два раза в неделю. Но обучение этой девочке мать так же брала на себя.
Ну и, наконец, обстоятельство, которое сыграло главную роль в ее решении, это, конечно же, была Греция. Страна, где она родилась и о которой грезила всю жизнь. И вот теперь выпадал шанс. Возможно один из миллиона. Как же им было не воспользоваться? Если все получится, они с дочерью спокойно переедут в древнюю страну эллинов, родину предков, получат греческое гражданство и наконец обретут тот долгожданный покой и умиротворение, о котором так долго мечтали и который по праву заслужили.
Фирменный мойдан «Дон» — скорый поезд Ростов – Москва, отходил с первого пути ростовского железнодорожного вокзала строго по расписанию. В 13–30 по Москве. Окна в купе вагона СВ, который должен был на восемнадцать часов прослужить нам домом, выходили на перрон, где стояла Созия с заплаканными глазами впервые в жизни провожая взрослую дочь в дорогу.
До самой Москвы из купе мы почти не выходили. Разве что покурить. В те годы я еще смолил, как паровоз. Несколько пачек в день не хватало. Еды у нас было столько, что можно было накормить целый вагон. Бутылочка красного сухого вина так же была припасена заранее. Так что, в тот день, до полуночи мы только и делали, что делились воспоминаниями. Точнее, по просьбе Милицы, я вспоминал точнейшие детали, которые касались ее отца. В некоторых местах, для пользы дела, приходилось, и привирать, ну куда ж без этого.
Ну а около восьми утра, без опозданий, наш поезд прибыл на перрон самого большого вокзала Европы – Казанского.
Еще, будучи в Ростове, я составил первичный план, так что теперь действовал согласно намеченной задумке. Да и Милицу, в дороге, я немного ввел в курс предстоящего.
Первым делом я повез свою подругу к одной знакомой учительнице. Анастасия Михайловна была матерью Толика — моего покойного друга и коллеги, с которым нас связывало не только работа в паре. С Чириком, так дразнили Толяна, мы у хозяина съели не мало баланды.
После последней отсидки он пристроился на иглу, а конец у наркомана, как известно, всегда один. Упокоился он четыре года назад. В принципе, не умер бы от иглы, сгорел бы от чахотке. Она его буквально съела. Когда мы виделись в последний раз, я его даже не узнал, так он похудел и осунулся.
После его смерти я частенько навещал его мать, естественно, не с пустыми руками. Но никогда к ней никого не приводил. Она жила вместе с внучкой – школьницей. Так что это был идеальный вариант для Милицы. Сам же я знал, где притухнуть.
Как я и ожидал, Анастасия Михайловна встретила нас с распростертыми объятиями. Тем более, в такое тревожное время, копейка лишней могла быть разве что для какого-нибудь толстосума из кремлевских холуев. Да и квартирантку сам Бог послал. Умная, чистоплотная, образованная, интеллигентная. Ну, прямо я в молодости, не могла нарадоваться на Милицу старая учительница.
Обустройством Милицы я занимался с момента нашего прибытия и до самого вечера. Зато все было приготовлено на высшем уровне. Это была первая из двух ночей, когда я остался у них до утра. Дальнейшие двенадцать дней у меня ушли на визу для Милицу, которую, будь я сразу в теме, добыл бы в течение нескольких дней.
Как один из тех его представителей, для кого преступный мир был родным домом, я, естественно, решил действовать через свои каналы. Кому как не мне было знать расклад, который существовал в то время внутри сообщества. Но очень скоро понял, что иду не по тому пути.
Я знал многих авторитетных чеченцев, которые крутились в то время в Москве. К нескольким из них я и обратился в первую очередь за помощью. Ведь Гриша Грек был грозненским уркой. И все об этом знали. Но, увы! Этот довод в начале девяностых был не совсем тот, ради которого можно было «терять драгоценное время», а значит и, что самое главное, деньги.

Чеченские группировки с самого начала не признавали авторитет воров в законе. Интересной их особенностью являлось то, что они мгновенно разбивались на несколько мелких структур, быстро исчезающих из поля зрения ментов. Преступления выполнялись гастролерами, подчас даже не знающими русского языка. Выполнив задание, они исчезали в горных аулах, где найти их не представляется возможным.

(продолжение следует)

13:47
564
Нет комментариев. Ваш будет первым!